— Я не обещаю быть удобной. И не обещаю, что быстро перестану злиться. И не обещаю, что после всего этого ты получишь мягкую и понятную женщину, которая просто вернется домой и забудет утро. Но я готова идти дальше рядом с тобой, если рядом — значит рядом, а не за спиной.
Я услышала, как кто-то в зале тихо выдохнул. Наверное, не ожидали такого текста вместо привычной красивой клятвы.
Мне было все равно.
Кайран смотрел только на меня.
— Я не обещаю быть легким человеком. И не обещаю, что вдруг перестану быть тем, кто привык тащить все на себе. Но я обещаю, что больше не стану выбирать за тебя из страха. И не стану прятать правду там, где она ломает нас обоих.
Таль ничего не сказал. И хорошо. Потому что слова тут были бы уже лишними.
Он просто пододвинул чашу ближе.
Мы оба, почти одновременно, коснулись ее края свободной рукой.
Огонь дрогнул. Поднялся чуть выше. И в зале стало так тихо, как не было еще ни разу за все это утро.
Я опустила взгляд на наши руки.
Золотая метка на моем запястье стала ярче. У него — тоже. Без вспышек. Без драмы. Просто будто встала на место окончательно.
Все.
Никакой большой магии. Никакого чуда. Просто правда, которой уже не надо было больше прятаться за чужими формулировками.
Таль первым нарушил тишину:
— Зафиксировано.
Вот и все. Так просто.
Не музыка. Не поклоны. Не пышный храм. Одна чаша огня, два голоса и слишком много пережитого перед этим.
Я отпустила руку Кайрана. Не резко. Но сразу.
Он понял. Не задержал. И за это я была благодарна больше, чем за многие его громкие слова.
Северин тихо усмехнулся у стены.
— Ненавижу признавать, но получилось даже лучше, чем я ожидал.
Я посмотрела на него.
— Ты вообще умеешь радоваться нормально?
— Нет. Но для вас могу попробовать завтра.
Марта впервые за весь день позволила себе что-то похожее на усталое облегчение.
— Прекрасно. Тогда на сегодня, надеюсь, мы закончили.
— Нет, — сказала я.
Все посмотрели на меня.
Я перевела взгляд на Дорена.
— Мы закончим, когда он подпишет признание подмены.