Поскольку диспетчер вещал через ретранслятор на почившей боевой станции, теперь ему потребовалось почти полминуты, чтобы снова выйти на связь. Впрочем, ничего вразумительного он не сказал, разразившись тирадой отборной арабской брани, из которой даже я понимал только каждое третье слово.
Капитан Куприн заявил о досадном недоразумении и внезапном сбое боевых систем. Он глубоко сожалел о случившемся, радовался, что никто не пострадал и уверял, что империя готова возместить нанесённый ущерб и даже предоставить Хорезму новые боевые спутники в обсуждаемом вне данных переговоров объеме как только, так сразу.
На самом деле, имперцы прошли по тонкой ниточке, потому что в момент выстрела главного калибра общий энергозапас крейсера упал ниже десяти процентов, и если бы местные решились нанести удар с орбиты, не факт, что защитные экраны смогли бы его выдержать, а уж отвечать без перерыва на подзарядку точно было бы нечем.
Но местные не решились на мгновенную эскалацию, а может быть, у них тупо отсутствовала должная координация, и момент был упущен, а работающие во всю мощь реакторы крейсера быстро восполняли потраченные запасы энергии, и он снова был готов к нападению и обороне.
Диспетчер прекратил засорять эфир руганью (а может быть, тигры революции просто расстреляли его прямо за рабочим пультом), а местные взяли паузу на обдумывание своих дальнейших действий.
Имперцы выиграли эту партию чисто по-ковбойски, сделав упор на наглость и непредсказуемость. В этом была доля риска, или, быть может, благородного безумия, и все могло закончиться совсем не так, но они сделали свою ставку и пошли до конца с теми картами, что у них были.
Генри бы точно понравилось.
Вы спросите меня, откуда я знаю об этом во всех подробностях? Ну, любопытство таки одержало верх над осторожностью, и за пять минут до прыжка в кротовую нору я призвал Волшебника и аккуратно взломал бортовую сеть корабля.
Чисто из академического интереса, разумеется. Просто одним глазком посмотреть.
Глава 11
— Значит, ты считаешь, что это была не эскалация? — уточнил я.
— Нет, ни разу не эскалация, — подтвердил Гриша, наливая себе минеральной воды с ароматом апельсина. — Вот если бы мы притащили сюда супердредноут, и он бы одним бортовым залпом вынес полусферу их орбитальной обороны, а вторым бортовым залпом утопил бы к хренам собачьим какой-нибудь небольшой континент, тогда это была бы эскалация. А все, что находится ниже приведенной мною черты, это просто агрессивные переговоры.
— Ладно, я перефразирую вопрос, — сказал я. — Не считаешь ли ты, что прошедший раунд переговоров мог осложнить положение ваших людей на планете?
— Мог, — согласился Гриша. — Но мог и не осложнить. Смотри, есть две конкурирующие школы дипломатии. Выпускники первой ищут индивидуальный подход к каждому оппоненту, готовы искать общие интересы, делать уступки и идти на компромиссы. Выпускники второй наступают своему оппоненту на ноги до тех пор, пока он не начинает извиняться.
— И?
— Мы не особенно любим компромиссы, — сказал Гриша. — Компромисс, это, по сути, не решение проблемы, а неустойчивая ситуация, которая не устраивает обе стороны, поэтому со временем все подобные договоренности рушатся и компромиссы перестают работать. Кроме того, когда идешь на уступки, ты даешь понять, что тебя можно прогнуть, чем твои оппоненты непременно воспользуются. А прогнув тебя один раз, они войдут во вкус и будут делать это снова и снова.
— Я уже понял, что ты выпускник второй школы дипломатии, — сказал я. — Но как же заложники?
— Если ты действительно хочешь спасти заложников, то должен действовать так, будто их нет, — сказал Гриша.
— Звучит парадоксально, — заметил я. — И вот с этим самым ценным заложником это тоже так работает?
Полковник, граф и высокопоставленный имперский дипломат пожал плечами.
— Великая княгиня представляет ценность для императора, а логистический маршрут — для всей империи, — сказал он. — Император, как ни крути, всего лишь человек. Что значат интересы одного человека по сравнению с интересами целой империи?
— Интересная математика, — сказал я. — А ваш император о ней слышал?
— Готовность жертвовать чем-то ради империи идет с самого верха.
— В теории, наверное, оно и так, — сказал я. — А на практике?
— Я понимаю, что тебе, детищу корпорации, сложно принять тот факт, что люди могут жить по другим принципам, — сказал Гриша. — Но ведь ты прямо сейчас можешь наблюдать, как оно на практике.
«Адмирал Лазарев» продолжал висеть неподалеку от кротовой норы практически без движения, и все его сенсоры постоянно ощупывали пространство на предмет потенциальных угроз.
Угроз пока не было. Примерно около часа после уничтожения боевых станций понадобилось тиграм революции, чтобы снова выйти на контакт, и сейчас переговоры двигались в истерически-комедийном ключе. В смысле, одна высокая договаривающаяся сторона закатывала истерики, а вторая — ломала комедию.
Диспетчерская требовала, чтобы крейсер немедленно покинул локальное пространство Хорезма. Капитан Куприн в ответ сообщал, что он и сам бы рад это сделать, но не может из-за отказа критически важных для корабля систем, который еще не устранен до конца. Идет ремонт, говорил он, и пока он идет, лучше ничего не трогать во избежание. Видите, как со спутниками неудачно получилось?
На той стороне ему, конечно же, не верили (да и кто бы в такое поверил?), но доказать ничего не могли. В какой-то момент диспетчер даже предложил выслать с планеты ремонтную бригаду, на что капитан с сожалением ответил, что он бы с радостью, но должностная инструкция запрещает ему допускать посторонних людей на борт военного корабля.
— Как только ты показываешь оппоненту, что заложники имеют для тебя большую ценность и ты готов отдать все за обеспечение их безопасности, он немедленно это все с тебя и потребует, а потом еще немного сверху, — сказал Гриша. — Я многое готов сделать для того, чтобы вытащить с планеты наших людей, включая и великую княгиню, но не ценой уступок, способных повлиять на всю логистику в целом.