Искатель, 2010 № 11: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Шимон! Это Гончаков!

— А, Владимир, здравствуйте, здравствуйте...

— Ты мне скажи, дело в таком виде хотел направить в суд?

— Нуда. Характеристики подшей и пуляй!

— Стрелок нашелся! Да ведь в нем ничего не выполнено (на другом конце провода повисла тишина). Ни выхода на место, ни экспертиз, ни очных ставок, одни явки!.. Слушай, я не могу «тяп-ляп». Либо ты, Шимон, просишь меня и я все довожу до надлежащей кондиции, либо приезжай и кончай его сам!

— Я, я... — зазвучало путаное. — Володь! Это дело, ну, как тебе сказать... Там столько... Там просто надо...

— Чего-то я не врублюсь! Это кто мне говорит: хачик с базара или бывший коллега-следователь?

— Владимир Григорьевич! У меня люди, — изменил тон Куцов.

В дырочках раздалась морзянка.

Гончаков пребывал в замешательстве: что ему подсунули! А потом решил: зачем футболить дело, все равно его кому-нибудь оканчивать и направлять в суд.

Владимир Григорьевич поехал в морг и нашел в куче старого тряпья вещи убитого, которые то ли в спешке, то ли еще почему-то не удосужились изъять. Предъявил их родителям Курашкина, и те опознали рубаху и штаны сына. Заглянул к эксперту, мрачному дедку с выпуклыми глазами, который на месте убийства осматривал труп и теперь вспомнил, что на трупе были характерные следы чешских кроссовок — только у них такой ребристый кант.

Обратил внимание на другое.

— Явки написаны как бы под диктовку... Выражения какие-то мудреные, только нашему милицейскому брату присущие: «умышленно», «из хулиганских побуждений», «в общественном месте»...

Привезли из изолятора Клавиного брата, и тот, косясь на сопровождавшего его грудастого конвоира, ошарашил Гончакова вопросом:

— А почему меня не выпускают? Ведь я говорил все, как требовали... А сами слово не сдержали...

— Как это «требовали»? — насторожился следователь.

— Ну, когда... — показал он, как снимают и надевают противогаз.

— А чего это я буду тебя выпускать! Ты хоть представляешь себе, в чем обвиняешься? Лучше мне вот что скажи.

— Я ничего не скажу! — категорично ответил парень.

— Во тебе на... Ты что думаешь, я с тобой цацкаться буду, как с кисейной барышней... Так будешь отвечать на мои вопросы?

— Нет... Мне сказали, что отпустят меня, если я скажу, что бил парня, а не отпустили... И от меня больше ничего не добьетесь...

«Наверно, много крови попил у Куцова... Но я тебе не Шимон Аронович!» — подумал Гончаков и рявкнул:

— В клоповник его!

Следующим был Томилин. Он вылил на следователя поток своей обиды:

— Вы... вы нечестно поступили... Вы обманули... вы... вы...

«Полнейший раздрай, — не мог прийти в себя Гончаков. — Но нет, вы из себя невинных цыплят не стройте! Хотя явки написали с чьей-то помощью...»

Гончакову какое-то внутреннее чувство подсказывало остановиться, посоветоваться, не гнать лошадей. Но следовательский инстинкт уже нес его по волнам. Он пригласил Клавдию, и та, упорно молчавшая, вдруг разрыдалась. Потом, размазывая слезы по лицу, оглядываясь на дверь и вздрагивая при каждом шорохе в коридоре, рассказала, как на ее глазах чуть не пристрелили собаку — почему она и оговорила своего брата...

У Гончакова мороз пошел по коже. Отбросив все другие дела в сторону, он поехал в следственный изолятор и там долго и нудно выяснял у Чепракова и Томилина, где они были в тот вечер.

Воодушевленные неожиданным поворотом, еще в полной мере не доверяя следователю, подростки рассказали, что в то утро уехали в центр города, гуляли по проспекту и в шестом часу вечера пришли на выпускной вечер в школу, где и пробыли всю ночь. Назвали учителей, которые их видели, заведующую столовой, которой помогали таскать столы... Все это как раз происходило перед фильмом «Крестоносцы», то есть в то время, когда и был убит Курашкин.

— А чего же ты раньше про это не говорил? — зло упрекнул следователь Чепракова.