Тело Кидана рухнуло на пол прямо передо мной.
Его затрясло в конвульсиях. Захлебывающиеся слюной стоны, идущие из самой глубины легких Кидана, зазмеились в уши, наполняя меня паникой.
Я судорожно вдохнула, ребра заболели от расширения грудной клетки. С каждым приходом сознания на белый кафель вытекало все больше крови, словно темно-красная тень расползалась по комнате.
Глаза Кидана закатились, обнажив белки, голова дергалась. Рядом лежала расколотая надвое керамическая крышка бачка. Из огромной раны на его затылке хлестала кровь, поблескивая в темных прядях волос.
Вся кровь отлила от моего лица, будто я истекала вместе с ним, и крупная дрожь сотрясала каждую мышцу. Он мертв?
Мне не хотелось проверять.
Не хотелось знать.
Пока, целую вечность спустя, его хрипы не затихли вместе с последним движением.
Я прижала подошвы к холодному кафелю — пальцы ног замерли в паре дюймов2 от багрового контура лужи. Холодные подушечки пальцев коснулись еще теплой шеи в поисках пульса, в поисках облегчения и ужаса одновременно.
Пульса нет.
Зрачки расширены.
Взгляд остекленел.
Мертв.
Страх оголил все нервы. Что я наделала?
Я перешагнула через тело, зацепилась носком и отшатнулась обратно в гостиную. Колено горело, под кожей уже наливался синяк. Дверь в комнату Грейс по-прежнему была заперта: моя дочь-подросток понятия не имела, что здесь только что произошло. И слава богу.
А тот сквозняк?
Кожей я ощутила его, но не оборачивалась, пока странные слова не пробились в мой затуманенный паникой мозг:
— Серт, Кэти. Нешк, нешк, нешк.
В коридоре стоял ветусианец и так сильно сжимал кулаками свои грязно-светлые волосы, что они трещали. Его форма была испачкана, а губы сжаты в узкую линию. Он переступил с ноги на ногу, заглянул в ванную, и лицо его мгновенно побелело. Его разноцветные глаза впились в мои, обнажая всю правду до самого основания. Он смотрел на меня, сквозь меня и читал как открытую книгу.
Стоило ему сделать шаг в мою сторону, протянув руку, как из моего горла вырвался дикий, первобытный крик.
Он обхватил меня руками и крепко прижал к себе, в нос ударил запах пота.
— Тсс… сочэр, сочэр.
— Не трогай меня! — закричала я, сражаясь, извиваясь и брыкаясь изо всех оставшихся сил.
— Сочэр, — повторял он снова и снова, и с каждым моим криком его брови сдвигались все сильнее. Наконец он освободил одну руку и замахнулся. А затем произнес то, что я смогла понять: — Извини, Кэти.
Удар обрушился на затылок, вспышкой отозвался в мозгу, и все вокруг подернулось серой пеленой, которая становилась все темнее и темнее.
Пока не наступила полная тьма.
Глава 3
Мелек
— Извини, Кэти, — вырвалось у меня, стоило руке с глухим ударом врезаться в ее затылок.
Я повторил это еще раз, когда ее тело обмякло в моих руках: