— Тебе не нравится фиолетовый?
— Странный выбор цвета для белой формы целителя.
— Ну, в своей страте я все равно изгой, — со вздохом заметил я. — Так почему бы не проявить бунтарство и не добавить на тело хоть какой-то цвет, кроме белого?
— Другие целители тебя не любят?
— Не особо… Но их нельзя в этом винить, — я вернулся к кушетке и взбил подушку для первого на сегодня пациента. — В свое время целительский корпус лишил меня лицензии за врачебную ошибку. Для нас это серьезный удар, учитывая, что кроме своей страты нам и жить-то особо не ради чего.
Я достал из небольшого мешочка изогнутую иглу с нитью и протянул ей:
— Будь умницей, продень нитку в ушко. Нам нужно, чтобы услуги оставались доступными для рабочих, так что обойдемся старой доброй иглой.
— Вот так?
— А ты быстрая. Вид крови не пугает? Сегодня в заведении полно джал’заров, так что к нам наверняка заглянут с колотыми ранами. Думаешь, справишься?
Она кивнула.
— Крови я не боюсь.
Парящая тележка рядом со мной видела и лучшие дни — она то и дело без предупреждения билась о пол, поэтому я не стал ничего на нее складывать. К счастью, у здешних тружениц индустрии развлечений требования были невысокими.
В дверь постучали, и нежный голос пропел:
— Ходят слухи, мой любимый целитель вернулся.
— По многочисленным просьбам, — бодро отозвался я, хотя готов был поклясться, что никогда раньше не видел эту джал’зарку.
У меня вообще частенько бывали проблемы с воспоминаниями о временах моей последней работы на Одхейме. Прошлое словно подернулось синей дымкой: лица размыты, разговоры туманны, поступки сомнительны. В каком-то смысле мне и не хотелось выяснять, насколько близко мы были знакомы.
Длинноногая красавица не спеша подошла к нам. Круглое кровавое пятно на ее топе красноречиво свидетельствовало о колотой ране. Она склонила голову и уставилась на Грейс, медленно моргая:
— Она похожа на тебя.
Я фыркнул.
— Да брось. Она куда симпатичнее.
— Только не говори мне, что она человек.
— От корней волос до самых пяток. Ее зовут Грейс, и сегодня она моя ассистентка. И если ты хоть живой душе обмолвишься, что видела человека в «Брот Аднак», Адора тебя на порог больше не пустит.
Ее губы исказились в подобии рыка, но она кивнула и опустилась на кушетку:
— Меня ужалили.
— Коготь задел ребро? — спросил я, закатывая ее топ и фиксируя его зажимом. — Выковыривать осколки костей — паршивое занятие, но, похоже, этот целился аккуратно.
— Мне нужно заделать это до следующей смены.
Грейс наклонилась, разглядывая рану, а затем перевела на меня взгляд, безмолвно требуя объяснений.
— Джал’зарцы в брачный период вонзают хвостовой коготь между ребер самки, — пояснил я. — Старая традиция. Раньше они так заявляли права на свою пару. Если у самки находили колотую рану, все понимали, что она занята.
Пациентка глухо проворчала:
— У меня тридцать шрамов от тридцати разных самцов. И ни один из них так и не заявил на меня права.