Второй шанс для Лекаря. Том 2: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— А вторую, господа, пью за лекаря! — прогремел Клыков. — Утром, грешен, думал, лекаришка столичный, комнатный. А в поле человеку цена видна. Зверя перевидел, лису прочёл, Прошку от кочерги моей дурацкой отбил. Василий Клыков ошибки признавать умеет!

Пили и за пороховницу с щенком, оставшиеся при хозяевах, и тут Клыков расщедрился окончательно. Он вынес из сеней за пазухой толстого, сонного кутёнка и сунул его Мите.

— Держи, кавалер. За то, что при крови не сомлел и товарища в беде не бросил. Из тебя охотник выйдет, попомни моё слово.

Митя обмер и держал щенка как нечто совершенно драгоценное. Николенька немедленно объявил, что жить кутёнок будет в детской, и они с братом тут же, за столом, переругались о кличке.

Старики тем временем делили меня так, как давеча кобели русака.

— Моя наука! — гудел Бутурлин. — Я ему сказывал, стой пнём. Он и стоял!

— Твоя? А про то, что молчать надобно, кто ему толковал? — хмыкнул Клыков. — Твоя наука у тебя самого вон какая, лису к оврагу ждал!

— А ты к берёзам!

— Наука тут ни при чём, — негромко сказал отец, глядя в свою чарку. — Глаз у него. Свой.

Старики разом смолкли.

Лука Осипович весь вечер сидел тихо, но и его внимание стариков не миновало. Клыков, разомлев, ткнул в него пальцем.

— А скажи-ка, мусью. Я весь день гляжу, посадка у тебя строевая. Кавалерийская посадка, меня не обманешь. Где выучка?

— В юности, сударь, — ровно ответил Готье и более не прибавил ничего.

Клыков открыл было рот, поймал взгляд барона и рот закрыл. А я в который раз подумал, что про юность нашего учителя я знаю ровно столько же, сколько про ссору Михайлы с братом. То есть ничего.

Засиделись. Спохватились, когда за окнами стояла уже сплошная чернота, и от низин к мызе тянуло сырым холодом.

— Оставались бы, — сказал Клыков, выглянув на крыльцо. — Ишь, затягивает с лугов. Или хоть Ерофея вам дам, он тут каждую кочку знает, проводит вас.

И вот тут старики оскорбились. Хором.

— Пять вёрст! — загремел барон. — Я тут, Василий Фомич, зайцев гонял, когда твоей мызы в помине не было!

— Дорогу я днём приметил, — поддержал отец. — Выйдем на большак, а там хоть с закрытыми глазами.

— Зачем на большак? — тут же воскликнул Бутурлин. — Напрямки через лог, версту срежем. Просека там!

— Через лог по такой сыри? Нет, Пётр Кузьмич, пойдём большаком, — продолжил спорить отец.

— Просекой! — не унимался Бутурлин.

Они сцепились снова, уже между собой, и спор решился так, как решаются все споры двух уверенных людей. Каждый остался при своём, а поехали в итоге так, как настоял Бутурлин. Отец, видать, решил сдаться ему, чтобы спор не вышел вечным. Я сунулся было со своим словом, что дети сонные и что провожатый лишним не будет, но оба меня проигнорировали.

— Молод ещё стариков учить! — буркнул Бутурлин. — Садись в седло, Михайло Алексеич.

Выехали весело, с фонарём, гуськом за бароновой лошадью. Дети дремали в коляске, Готье правил, я ехал верхом при задке.

Весёлости хватило на полчаса.

Туман поднялся из низин как вода в наводнение, только беззвучно. Сначала пропала роща. Потом большак, которого всё не было и не было. Фонарь высвечивал три шага бурой колеи, и колея эта на глазах делалась уже и незнакомее.

— Развилка, — сказал вдруг барон и остановил лошадь. — Тут отродясь развилки не было.

— Была, — сказал отец. — Левее держи.

— Правее!