Второй шанс для Лекаря. Том 2: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Заклад, стало быть, вничью, — мрачно подытожил барон Бутурлин. — Оба в дураках. Один лекарь в прибыли!

После того, как обе своры гоняли пустое место, Пётр Кузьмич изменился. И перемены эти мне совсем не понравились. Он сидел в седле грузно, побагровел весь, а на лбу его стояла испарина. И нетрудно было заметить, как кулаком он украдкой тёр грудину. Я подъехал вплотную.

— Пётр Кузьмич. Пойдёмте коней поглядим.

— Каких ещё коней…

— Тех, которые нас домой повезут.

За мызой, в затишке, я накапал ему из своей склянки, усадил на бревно и отобрал у него трубку. Минут десять мы просидели молча. Багряный цвет с лица сошёл, дыхание выровнялось.

— Дарье ни слова, — буркнул он, поднимаясь.

— Ни слова. А в стременах впредь не привставайте.

— Молчи уж… Михайло Алексеич.

Вскоре мы остановились на мызе — в небольшом охотничьем домике. Внутри было жарко натоплено, пахло дымом и жареной дичиной. Прошку я усадил к окну, к свету, и пока накрывали на стол, занялся его рукой всерьёз. И тут за спиною у меня заскрежетало. Клыков, засучив рукав, тащил из печи кочергу с раскалённым концом.

— Посторонись, лекарь. От пёсьего зуба лекарство одно — калёным прижечь. Не то водобоязнь приключится, я эту страсть видал, не приведи господь! — заявил Василий Фомич.

Прошка сделался белей полотна и попятился вместе с лавкой. Я заступил ему дорогу.

— Василий Фомич, остановитесь, — велел я. — Псы ваши разве бешеные?

— Типун тебе на язык! Здоровей нас с тобой!

— Здоровей. Они над зверем сцепились, добычу делили. Бешеный пёс не делит, он всё подряд рвёт — и своих, и чужих, без всякой причины. У ваших причина была, и оба нынче воду пьют. Так?

— Пьют, — нехотя признал Клыков. — Ну?

— Водобоязни от здорового пса не бывает. А кочергой вы парню руку спалите до жилы, и будет у вас выжлятник сухорукий. Кто вам тогда свору поведёт? — рассуждал я.

Клыков стоял с кочергой, и видно было, как он не может определиться. Верить мне или нет.

— Сделаем так, — заговорил я. — Обоих кобелей нынче же на цепь и глядеть десять дней. Взбесится хоть один, воду пить перестанет — тогда мой грех, тогда жгите что хотите, и меня первого. А не взбесится — парень при руке останется. Рану я промою и уберу, только наглухо зашивать не стану, укушенное наглухо не шьют, ране дышать надобно. Так меня один лекарь учил, а он на своём веку укусов повидал поболе нашего.

Про себя я думал другое. Про анаэробную флору в колотых карманах, про столбняк, про то, что от бешенства и в моём веке спасала лишь вакцина, до которой отсюда восемьдесят лет. Но кобели были свои, риск ничтожен, а вот кочерга искалечила бы парня вернее собаки.

— Перевидел прежде Петрухи… И русака, и лису прочёл… — Клыков с лязгом сунул кочергу обратно в печь. — Быть по-твоему. Но псов на цепь сей же час! Ерофей!

Руку я вычистил, уложил корпию, повязал и подвесил на косынке. Прошка глядел на белую повязку как на генеральскую ленту.

— Барин… а рука-то заживёт? Мне без руки никак, я же при своре.

— Заживёт. Дней десять псов не дразни, повязку не мочи, вот и вся твоя служба. Через две недели будешь своих кобелей за уши таскать.

Он расцвёл так, что веснушки проступили.

За стол сели в сумерках. Была у нас и дичина, и наливка, и вышел даже пирог с зайчатиной, который Клыков резал сам, никому не доверяя. Первую чарку подняли за государево воинство. У Клыкова старший сын шёл с полком где-то там же, где Сергей Бутурлин, и на минуту оба старика помрачнели. Выпили молча, а потом уже отошли от этого разговора и принялись болтать на другие темы.

Меня же интересовала судьба моего второго брата. Я знаю, что он тоже в военное ремесло подался. Вышло так, что в семье Алексея Петровича Салтыкова было три совершенно разных сына.

Чиновник, военный и лекарь.

Но расспрашивать про второго брата я пока не стал. Ещё с первым не всё ясно — уж больно, видать, напряжённые отношения были у прежнего Михаила со своей семьёй.

Вторую чарку Клыков наливал уже, диктуя весёлый тост. Я вместе со стариками не пил, поскольку спиртное всегда привык избегать, но и портить им праздник своими лекарскими нравоучениями не стал.