Мёртвая зона разрасталась по мере нашего продвижения. Двадцать метров стерильности. Пятьдесят. Потом и сотня.
Ни единого живого существа! Даже камень выглядел по-другому — весь покрытый сетью мелких трещин, будто из него высосали всю влагу и жизненную силу.
— Нойс, — сказал я. — Обычные теневики, которых вы находите на островах. Они оставляют после себя такие обширные зоны опустошения?
Гладиатор остановился как вкопанный и медленно осмотрелся вокруг. Впервые за всё время нашего знакомства на его лице промелькнуло выражение, отдалённо напоминающее тревогу.
— Обычные теневики — никогда, — сказал он тихо. — Мелкие твари оставляют крохотные пятна мёртвой земли — метр, может два. Засохший куст, пара дохлых ящериц. А это… — он обвёл рукой бескрайнюю мёртвую равнину, — … такого я в жизни не видел.
Волчонок внезапно остановился.
Посреди выжженной пустоши, в самом её центре, располагался идеально ровный круг голой породы — метров десять в диаметре.
Камень здесь был уже белым.
Трещины прорезали его до самого основания, но из них не поднималось даже намёка на пар, хотя вся окружающая местность была вулканической зоной.
Абсолютно мёртвая земля.
И в самом центре белого круга сидело нечто.
Маленькое существо — размером с крупную кошку, может чуть больше.
Первое, что бросалось в глаза — полное отсутствие стабильной формы.
Тварь выглядела так, будто кто-то пытался слепить зверя из густого чёрного дыма, но бросил работу на половине. Контуры постоянно плыли — то проступали смутные очертания ящерицы с костяным гребнем на спине, то расплывались в бесформенное пятно тьмы.
Четыре лапы — или шесть? Один хвост — или два? Морда вытянутая, с чёрными провалами вместо глаз.
И пасть… которая то раскрывалась, то затягивалась обратно, будто существо забывало, как ею пользоваться.
Тварь отчаянно пыталась принять какой-то узнаваемый облик местного хищника — дрейка? скорпикора? — но не могла удержать выбранную форму.
Очертания перетекали, менялись, искажались каждые несколько секунд.
Недоделанная театральная маска, которая постоянно сползала с лица актёра.
Жалкое создание. Маленькое и практически беспомощное на вид.
И вокруг него — десять метров совершенно стерильной земли.
Мантикора Нойса отступила на три шага назад.
Зверь, который без страха сражался с вивернами стаями, попятился и глухо зарычал, прижимая уши к черепу.
Афина рядом со мной окаменела. Через ментальную связь шло не просто напряжение — что-то намного глубже.
Древнее узнавание на уровне инстинкта, записанное в стихийной энергии, которая досталась ей в наследство от мира Чащи.
Тигрица знала, с чем мы столкнулись. Всем своим нутром.
Через пакт мне передалось рычание Режиссёра.
МАКС! — голос Тигра взревел в голове. — НЕТ!
Стёпа побелел как мел и переменил хват на копье, прикрываясь щитом.
— Что за мерзость?