Кожа на спине лопнула, разойдясь рваными краями. Из разлома столбом ударил Изумрудный Свет.
Он врезался в давящий багровый купол Сайрака с такой чудовищной, первозданной яростью, что кровавая энергия с визгом отшатнулась назад, прогибаясь под натиском.
Прямо на моих глазах, сожрав и усвоив жизнь, разорванная тварь начала трансформироваться.
Из света появлялись новые, титанические контуры чего-то колоссального, невероятно древнего и пугающе прекрасного в своей первобытной мощи.
Бог Жизни пробуждался, требуя своё место в этом мире.
В нескольких кварталах от арены тишину распорол звук.
Крупный волкодав по кличке Шов вдруг вскочил. Шерсть на загривке встала дыбом.
Запахи не изменились. Вблизи никого не было.
Но невидимая нить, которая связывала зверя с человеком, с сухим ментальным треском лопнула.
На том конце связи, где секунду назад билось знакомое сердце, теперь была ледяная, абсолютная пустота.
Пёс задрал морду к потолку и завыл.
Мика был прав — для Альфы он оказался лишь оболочкой.
Но для этого пса он был всей вселенной.
Глава 18
Из трещин хлынул изумрудный свет, такой яркий, что пришлось прищуриться даже сквозь паралич.
Из места, где секунду назад лежала дохлая жаба, стремительно прорывались корни.
Каждый из них был толщиной с торс лошади, покрытый чешуёй цвета старой бронзы. Они врезались в каменные плиты арены с таким грохотом, что пол затрясся под ногами парализованных зрителей. Камень крошился, словно яичная скорлупа.
Корни-щупальца расползались во все стороны, пробивая основание трибун. Где-то справа с оглушительным треском провалилась часть каменной кладки.
Из центра этой сети поднималось тело.
Массивный змеиный торс, покрытый изумрудной чешуёй, каждая пластина размером с мою ладонь. Он рос вверх с невероятной скоростью — десять метров, двадцать, тридцать. Воздух вокруг свистел от его движения.
По бокам торса с мокрым звуком прорывались крылья. Перепончатые, но сотканные из переплетённых лоз и побегов, которые горели зелёным светом.
На огромной высоте торс начал формировать голову. Классическая драконья морда, но кожа на ней была корой, а между чешуйками пробивались мелкие листья.
Пасть раскрылась, обнажая острые зубы, созданные будто из белого дерева.
Глаза открылись — два озера расплавленного янтаря. В их глубине плавали искры, складываясь в узоры древней мудрости.
Альфа Жизни.
Древесный Дракон размером с четверть арены. Его корни-щупальца пробили трибуны, крылья из живых лоз царапали багровый купол, а голова возвышалась над всеми, кто осмелился прийти сюда.
Создание посмотрело на Эрику, застывшую над изуродованной саламандрой. Потом взгляд скользнул по парализованным зрителям, по королевской ложе.
И остановился на мне.
В янтарных глазах, среди древних искр, я различил что-то знакомое. Отчаянное. Человеческое. Где-то внутри этого дракона всё ещё билась душа мальчика, который хотел лечить.
Альфа Крови сорвался с невидимого насеста в небе. Крылья из запёкшейся крови хлестнули воздух. Клюв нацелился прямо в янтарные глаза дракона.