Опустив бронированную голову, она с разгону впечаталась в несущую стену арены.
Магия земли сработала как детонатор.
БАБАХ!
Раздался глухой, сейсмический взрыв. Каменные блоки разлетелись в пыль, выбивая наружу огромную брешь. Мирана на своей рыси нырнула в это пыльное облако вслед за Тектоном и исчезла.
Сбежала.
Тадиус презрительно скривил губы, втягивая окровавленное щупальце обратно в спину.
Два короля мертвы. Арий мёртв. Аларих жив — Драконоборец прикрывал его массивным телом, копьё наготове, глаза сканировали ложу в поисках новых угроз.
В ту же самую секунду, пока водяное лезвие Крагнора вскрывало королей, песок на арене вздрогнул.
Сначала лёгкая рябь, потом волны пошли от центра кругами, будто что-то огромное пробивалось снизу. Песчинки подпрыгивали всё выше, превращаясь в мелкую пыль, которая висела в воздухе золотистым облаком.
Края разошлись с громким треском ломающихся каменных плит. Из разлома потянуло сыростью. Запахом болота в жаркий день, когда гниющая тина источает миазмы под солнцем.
Оттуда показалась рука. Женская, тонкая, с длинными пальцами. Ногти чёрные, заострённые до неприличия. Рука нащупала край трещины, пальцы вгрызлись в камень, оставляя глубокие борозды.
Вторая рука.
Потом голова — знакомые черты Эрики, но что-то в них изменилось. Глаза сияли нездоровым блеском, в уголках губ застыла улыбка, которая не имела отношения к человеческой радости. Волосы спутались, в них застряли комья земли.
Она поднялась из расколотой арены.
Платье на ней было изодрано — я видел разрывы на спине, через которые проступало что-то неправильное. Что-то, чего у человека быть не должно.
Эрика встала на песок и медленно обернулась.
Спина лопнула.
Ткань разорвалась с мокрым звуком, как кожа при глубокой ране.
Из-под лопаток прорвались четыре органических отростка.
Их поверхность покрывала скользкая от слизи кожа болотного цвета.
Каждый отросток был длиной в три человеческих роста, и они извивались независимо друг от друга, как щупальца осьминога.
Друид Жизни…
Нет!
Друид Гнили.
Во рту пересохло. Я видел много мерзости — например того заражённого медведя Эрики. Но это было другое. Природа иногда жестока, но она не извращается. А то, что стояло на арене, было извращением самой идеи жизни.
Эрика посмотрела на замершего с клеткой в руках Мастера.
Человек в белом облачении неподвижно стоял в тридцати шагах от неё, сжимая кристаллическую клетку.
Внутри светилась солнечная саламандра — единственное живое существо на арене, которое почему-то могло двигаться. Маленькое тело металось по стеклянным стенам, оставляя следы искр на прозрачной поверхности.
Эрика звонко, по-детски засмеялась и неестественно быстрыми, ломаными рывками метнулась к застывшему Мастеру.
Она оказалась в шаге от него быстрее, чем человек успел бы моргнуть.