— Проще — не значит правильно. И ты ведь не продаёшь фукиса.
— Ой, начинается. — Барут закатил глаза. — Сейчас начнёшь говорить мне о связи зверолова и питомца, да? О доверии, привязанности и прочей душевной красоте?
— Не без этого. Просто факт: зверь без имени — зверь без якоря. У него нет причины возвращаться к тебе. Ты для него — тёплые руки и еда. А вода — блаженство, удовольствие и целый мир ощущений. Конечно, он выберет воду. Ты ему ничего не противопоставил!
Барут замолчал, глядя на Фукиса. Зверёк перестал плескаться и просто лежал в чаше, уткнувшись мордочкой в сгиб собственной лапки. Крошечный, мокрый и довольный.
— Я боюсь привязываться, — сказал Барут без ужимок. — Привяжешься — и потом режешь по живому. Очень много зверей прошло через мои руки. Каждого помню. Каждую морду, каждую повадку, каждый дурацкий звук по утрам. А они меня — нет. Потому что для них я был перевалочным пунктом.
— Этого ты не продашь. Фукис — твой. Навсегда. Ты ведь это знаешь.
— Давай вспомним про Афину, — горько сказал торговец. — Путь нашей группы полон дерьма, Макс. И если с ним что-то случится…
— Уже случилось. Лана, Красавчик, я и все остальные, включая тебя. Вспомни, что мы сделали, ради этого маленького комка меха. Не обманывай хотя бы самого себя. Он твой друг без имени, и это нужно исправить. Именно ваша связь приведёт его к тебе. Ваша! Не его! Отнесись к моим словам серьёзно.
Барут долго смотрел на зверька. Потом медленно вытянул руку и коснулся мокрой синей шёрстки кончиками пальцев. Фукис дёрнул ухом, но не отстранился.
— Шорох, — тихо сказал Барут.
Зверёк приоткрыл один глаз.
— Его зовут Шорох. — Увереннее. — Потому что он вечно шуршит. За пазухой шуршит, в кровати шуршит, жрёт — и то шуршит. Три месяца я не мог нормально спать, потому что эта синяя зараза устраивалась мне под бок и скребла шерстью по одеялу до самого рассвета.
Уголок его рта дёрнулся вверх.
— Да и в Оплоте Ветров вон сколько шороху навёл, да? — я подошёл к другу и хлопнул его по плечу. — Хорошее имя, Барут, потому что дал его как есть на душе. Теперь позови.
Парень выпрямился, отступил на три шага от водопоя и присел на корточки. Вытянул руку ладонью вверх.
— Шорох. Иди сюда.
Фукис поднял голову. Большие глаза, всё ещё мутные от водяного опьянения, медленно сфокусировались на хозяине. Зверёк моргнул раз, другой. Повернул мордочку к воде, в которой до этого лежал. Обратно к Баруту. Снова к воде.
Тишина растянулась на добрых пять секунд.
Рука торговца заметно дрогнула.
Шорох неуклюже перевалился через край чаши. Мокрые лапки шлёпнули по камню мостовой, зверёк пошатнулся — будто матрас после долгого плавания.
— ХА-ха-ха-ха-ха! — мы просто не выдержали. Картина была до того нелепой, что сдержать смех было невозможно.
Фукис оскорбился в лучших традициях и потянулся обратно к своей чаше.
— Нет-нет, ха-ха, Шорох, иди ко мне! — выдавил Барут сквозь слёзы смеха.
Зверёк замер и снова повернулся к хозяину.
Шаг. Ещё один — неуверенный, кривоватый. Остановился и тоскливо оглянулся на оставленную воду. По маленькому мокрому тельцу прошла дрожь.
Не развернулся.
Доковылял до Барута и ткнулся мокрой мордой ему в ладонь. Тот сгрёб зверька обеими руками и прижал к груди. Шорох уткнулся ему в шею и затих.
— Ну вот. — сказал парень. — Вот и славно, мелкий. Вот и славно.
Дал им несколько секунд, потом спросил.
— Можно? Отдай мне его на пару секунд.