Барут стоял по колено в неприятностях.
В буквальном смысле.
Фукис сидел в широкой каменной чаше городского водопоя — корыте, врезанном в стену у перекрёстка, куда по трубе стекала вода из верхнего акведука.
Зверёк погрузился по самую грудку, блаженно прикрыл огромные глаза и мелко подрагивал всем телом, издавая тихое урчание. Мокрая синяя шёрстка потемнела и прилипла к маленькому тельцу — Фукис стал похож на комок пряжи.
— Вылезай, — сказал Барут.
Фукис не шевельнулся.
— Вылезай, кому говорю.
Зверёк приоткрыл один глаз, посмотрел на хозяина с выражением абсолютного блаженства и погрузился глубже. Вода дошла ему до подбородка.
— Ну отлично. Просто отлично. — Барут развёл руками. — Видишь? Вот это я и имел в виду. Стоит ему учуять воду — всё, разговор окончен. Хоть на голове стой. Бесполезно.
Я сидел на каменной скамье через дорогу, привалившись спиной к нагретой стене. Утро выдалось ленивым и безветренным. Лана осталась с Никой — девушке немного нездоровилось, и пантера вызвалась приглядеть за ней.
Мика должен был вскоре подойти по моей просьбе — как только удостоверится, что жизни сестры ничего не угрожает. Редкие горожане проходили мимо, бросая на нас равнодушные взгляды. За углом на петлях поскрипывала вывеска таверны.
День затишья перед бурей. Первые бои финала назначены на сегодня, мои — на завтра. Затем третий день схваток. Четвёртый изначально планировался как день отдыха, но именно тогда должны были состояться гонки Фукисов. А потом, на пятый день — финальные битвы, где последнюю назначили на поздний вечер. Организаторы явно готовили для публики нечто грандиозное, раз так важно было провести решающую схватку именно с наступлением темноты.
— Сколько раз пробовал его вытаскивать?
— Да раз двадцать! — Барут сердито потёр переносицу.
Фукис тем временем перевернулся на спину и раскинул маленькие лапки. Вода плескалась вокруг его тельца. Зверёк блаженно вздохнул.
— И как с этим на гонки выходить? — Барут присел на корточки рядом с водопоем. — Там будет вода. Специально. Фукисы не смогут пройти мимо. Часть испытания: зверь должен выбрать хозяина, а не слабость, так? А мой выберет любую канаву.
Я не выдержал и расхохотался. Несмотря на ставки, негодование торговца выглядело весело.
— Ты пробовал его звать?
— Звать? В смысле? Голосом? Ты же видел.
— Нет, по имени.
Барут замолчал. Его пальцы, секунду назад нетерпеливо постукивавшие по каменному бортику, замерли.
— У него нет имени.
— Как — нет?
— Нет. Не давал.
Барут отвернулся от водопоя и уставился на стену напротив. На стене не было ничего, кроме чьей-то кривой надписи углём.
— Барут.
— Ну чего!
— Почему? Я, конечно, слышал, что ты зовёшь его Фукис… Но думал — это привычка.
Барут коротко хмыкнул.
— Потому что я торговец, Макс. Покупаю зверей, продаю зверей. Моя работа. Знаешь, что бывает, когда даёшь имя тому, кого собираешься продать? — Он посмотрел на меня, и под привычной весёлостью мелькнуло кое-что настоящее. — Бывает больно. Я научился не давать имён. Проще так.