— Ты знаешь?
— Да.
— Но...
— Я собрал все воедино в тот день в лесу, ангел. Я поехал в Стоунхейвен, чтобы сказать своему отцу и твоему, что ты моя и мы поженимся. Я переделал брачный контракт, чтобы гарантировать тебе свободу, если со мной что-нибудь случится. Ни твой отец, ни мой не будут иметь никакого влияния на тебя, — тихо объясняю я. — Я хотел быть уверенным, что, несмотря ни на что, ты никогда больше не почувствуешь, что тебе нужно бежать, чтобы защититься. Когда я вернулся в хижину, чтобы сказать тебе об этом, тебя уже не было. Мы перевернули вверх дном все королевства в этой части света, разыскивая тебя.
— Мы?
— Я, мой отец и твой.
Талия бледнеет.
— Мой отец здесь?
— Я оставил его в Стоунхейвене, — шепчу я, касаясь пальцами ее гладкой щеки. — Он жалеет о своих словах, принцесса. Сожалеет, что вынудил тебя убежать.
— Отлично, — в ее глазах вспыхивает гнев, обжигающий и яростный, — ему и правда стоит пожалеть об этом.
— Он любит тебя.
— Любит меня?
Она удивленно моргает и смотрит на меня.
— Он тебе не рассказал, да? Ты не в курсе всего.
— Он признался, что сорвался и пригрозил запереть тебя в башне, если ты не согласишься выйти замуж, — отвечаю я, следя за ее реакцией. — Но больше он тебя не тронет, Талия, обещаю.
— Ты все еще не знаешь, — шепнула она, и свет потух в ее глазах.
— Что не знаю, принцесса? Расскажешь мне?
— Одну из моих прародительниц прокляли, Трой. Ей предстояло проспать сто лет. Разбудить ее мог лишь поцелуй истинной любви, — произнесла она, снова обнимая его. — Он нашел ее, поцеловал и освободил от проклятия. Согласно легенде, они жили долго и счастливо. Но в моей семье верят в другое.
— Что ты имеешь в виду?
— У них родилась дочь. Она была маленькой, когда погрузилась в глубокий сон. Никакие усилия не могли ее разбудить, словно она умерла. Но двенадцать часов спустя она внезапно проснулась, но ничего не помнила. А ночью, как только солнце скрылось за горизонтом, история повторилась. Это происходило каждую ночь на протяжении многих лет. Однажды она встретила мужчину и влюбилась. В одну из таких ночей, когда проклятие снова накрыло ею, он принял ее за мертвую. В порыве горя он поцеловал ее, и проклятие исчезло.
Талия замолчала, облизывая губы.
— Но проклятие не исчезло навсегда, Трой, — продолжила она. — Оно перешло на ее дочь, затем на ее дочь, и так по кругу. С тех пор оно преследует каждую женщину в роду Роузвуд.
— Ты хочешь сказать?..
— Я хочу сказать, что единственная причина, по которой ты смог разбудить меня, — судьба, — шепчет она. — Ты моя единственная настоящая любовь, единственный мужчина, избранный судьбой, чтобы разрушить проклятие. У тебя не было выбора, когда ты полюбил меня, Трой. Это было предначертано звездами задолго до нашего с тобой рождения. Так что ты не можешь быть со мной, если хочешь сам распоряжаться своей судьбой.
Слезы снова текут по ее щекам, нижняя губа дрожит.
— Я знала это с самого начала, но не сказала тебе. Я скрывала это от тебя, надеясь, что ты будешь любить меня настолько сильно, что это не будет иметь значения. Я пыталась лишить тебя выбора точно так же, как это сделал твой отец.
Ее отец — ублюдок — знал обо всем и угрожал запереть ее, заманить в ловушку брака, лишив возможности снять проклятие. Он заключил контракт, не зная, являюсь ли я ее настоящей любовью, и ему было все равно, что он обрекает ее на жизнь — проводить половину каждого дня в заколдованном состоянии.
Это не любовь. Это пытка.
Я не виню ее за то, что она не сказала мне.
Как я могу? На ее месте я бы сделал то же самое ради шанса на свободу.