— Да почему же я хочу это сказать? Я тебе прямым текстом говорю, что не просто кто-то из семьи, а та самая, милая старушка Лукреция. Будь она неладна. Несмотря на то, что я её любимый внук. — Герберт фыркнул, закатывая глаза и потёр подбородок. — Даже несмотря на это, выжившая из ума бабка не смогла оставить в покое мою семью. Ты же прекрасно помнишь. О господи, ну неужели ты не помнишь эти фамильные камни, которые она припёрла. Ожерелье, обкладывала им Руперта. Мне на тот момент казалось, что она творит какую-то несусветную глупость. Зачем, для чего? Я бы понял, если бы я выбрал в жены спесивую горожанку, у которой отец наравне со мной мог потягаться. Но нет, я выбрал сироту. Я выбрал женщину, которая много чего лишилась. Я выбрал женщину, которая действительно стала прекрасной матерью, самой лучшей женой. Я не понимал, для чего нужны эти её чёртовы фамильные камни. Но поскольку сама понимаешь — старость мы иногда приписываем глупости. Я на тот момент смотрел на все её выходки с раздражением. Но не более. И поэтому, когда после камней она стала наведываться к нам для того, чтобы здесь присмотреть за Рупертом, то здесь присмотреть, я расценивал, как её принятие. Что она согласилась: “да, все хорошо в твоей семье, Герберт, да, мальчик мой, я принимаю и тебя, и Анну, и твоих детей”. Но нет.
Герберт нахмурился, поджал губы и его лицо приобрело холодную маску отстранения.
— Проклятие заключалось в том, что ни один мой ребёнок не обретёт силы до своих пятнадцати лет. Но ведь, заметь, она была настолько старой, что она просчиталась по датам, — фыркнув, произнёс Герберт. — Либо, если не будет соблюдено условие — безусловная любовь отца.
Я нахмурилась и шагнула впритык.
— Что это ты хочешь сказать? То есть ты на протяжении всей жизни наших детей ни разу не любил их?
Герберт смерил меня недовольным взглядом.
— Думай, что говоришь, Анна. В том-то и дело, что это условие никак не могло быть осуществлено. Потому что бабка не знала, что я не просто так женился на тебе, а потому, что любил, люблю. И детей своих я люблю. Поэтому это условие затерялось где-то. Проклятийница из Лукреции была плохая. Она никогда не умела ставить ограничивающее условие. Поэтому проклятие росло, действовало и ждало пятнадцатилетия Руперта. И вот, когда оно настало, тогда и у Адалинды открылась сила.
— Пятнадцатилетие Руперта ещё не настало.
— А я сказал, что она была дерьмовой проклятийницей. И ещё ко всему прочему старой, больной женщиной, которая облажалась и обсчиталась.
— Нет, если проклятие звучало так, что при достижении пятнадцати лет — она не могла обсчитаться. Оно бы раньше не сработало.
— Но оно сработало, — фыркнул Герберт и я покачала головой.
Почему-то у меня возникало чувство, что ограничивающие условия в виде безусловной любви отца сработало и тогда выходило, что на протяжении всего брака Герберт просто очень умело играл в любящего папочку.
Но вместо того, чтобы разбираться с этим вопросом, я подняла недовольный взгляд на бывшего мужа, уточнила:
— Хорошо, предположим, все так, как ты сказал. Но ответь мне на другой вопрос: за что она моих детей прокляла? За что, Герберт?
Глава 40
Герберт.
Последние дни были наполнены суматохой, паникой и полным отсутствием какой-либо организации.
Переход был настолько тяжёлым, настолько энергозатратным, что мне пришлось потянуть из Фореста львиную долю его магии, поэтому вталкивал я его в портал уже собственноручно. Его просто не держали ноги, но я понимал, что в ситуации, когда многое зависит от меня, лучше пусть Форест поработает энергетическим кристаллом, и это даже несмотря на то, что Руперт своей силой зарядил камни на максимум. Портальные переходы сейчас и портальные переходы времён моей прабабки это немножко два разных уровня магии. В нынешнее время мы используем энергосберегающие кристаллы, которые можно, зарядив один раз, использовать в нескольких заклятиях, а раньше все то, что было вложено в Раудан, все камни, все коммуникации, все это безумно много жрало магии, поэтому ничего удивительного, что портальная арка так сильно вытянула из всех магии.
И оказавшись в особняке в столице, я успел только раздать указания до момента, когда у Адалинды новый всплеск силы произошёл.
Все эти дни я чувствовал себя полностью привязанным к дочери, потому что отпускать её ни на секунду я не намерен был. Хватит. Мне достаточно было одного оборота для того, чтобы понять, что у меня родились сильные дети.
Вот что все-таки означает магия крови, сильный род. Один сильный род и другой, в каком бы плачевном Анна не была состоянии в момент, когда мы с ней познакомились. Кровь просто так не затрёшь. И если бы, предположим, у Анны не было такого тяжёлого детства, она бы была бы очень сильной чародейкой, но, к сожалению, мы имеем то, что имеем. Однако все самое лучшее произошло с нашими детьми. И пока я пытался построить работу в особняке, пока я вытаскивал Анну с её сотрясением, с её переломами, пока я прижимал к себе Адалинду, просто забыл о том, что я королевский дознаватель, поэтому письмо о том, что мне надлежит хоть раз появиться в департаменте безопасности и правопорядка, настигло меня на третий день.
Я сделал вид, что меня это не касается, и, притворившись ветошью, спалил бумагу с королевской печатью в камине.
Два года, что были отданы короне излишне много для того, чтобы сейчас я рисковал своей семьёй, и поскольку Руперт умудрился сжиться со своей магией, здесь все было достаточно правильно. А вот тот факт, что Адалинда не могла ещё себя контролировать, это накладывало тяжёлые последствия.
Форест, отойдя от перехода, начал бросаться в меня обвинениями, но поскольку у меня на руках практически всегда была дочь, я не мог как следует объяснить ему, что его место возле… сами понимаете возле чего, поэтому пришлось запихнуть его в библиотеку, несколько раз ткнуть кулаком в грудь. И произнести:
— Если ты уж увязался за мной, если тебе так было важно находиться рядом с моей супругой, что тебе наплевать на то, что её муж против — сиди и терпи. Тебе нечем заняться, у меня сын ходит, его в разные стороны магия кидает. Ты, мне кажется, был его наставником. Продолжай наставлять, покуда у тебя нет кандалов на руках. Ты прекрасно умеешь владеть и огненной плетью. И любым другим магическим оружием. Так учи, начиная с палочек и спичек, как контролировать магию, и не мешайся мне под ногами. Или ты забыл о том, что если я кандалы снял, я их могу и обратно надеть.
— Если ты считаешь, будто бы вправе…
— Я не считаю, что я в праве, я считаю, что ты лезешь под горячую руку. Включи мозги. У меня жена при смерти, ребёнок захлёбывается магией. Ты что, действительно считаешь, что у меня есть время для того, чтобы выяснять с тобой отношения? В такие моменты я не выясняю отношения, а в погребе складываю всех жаждущих аудиенции…
Развернувшись, я вышел из библиотеки и ближе к вечеру заметил, что туда переместился Руперт с Форестом, но позже, к ночи, я заглянул к сыну.
— Покажи мне магию, — холодно попросил я, и Руперт, вскинув подбородок, захотел воспротивиться, психануть, но все же нашёл в себе силы не вредничать.
Ладони вспыхнули, он не мог сформировать огненный шар, он не мог сформировать язык пламени. Еще стихия чистая, неподвластная, которая не может поддаться контролю.