— На складе контроль тоже был.
Таль развёл руками.
— Поэтому я предлагаю новое устройство.
Мара смотрела на шкатулку. Я видел, как она считает. Долги, аптека, записи Эмиля, моя жизнь. Цена была составлена так, чтобы отказ выглядел личным упрямством, а согласие — разумной жертвой.
— Если договор ограничит доступ цеха к оригиналам до суда… — начала она.
— Нет, — сказал я.
Горло обожгло. Я закашлялся, но повторил:
— Нет.
Мара повернулась ко мне.
— Северин.
Впервые назвала по имени при посторонних. Таль заметил.
— Вы не отдадите аптеку и доказательства в обмен на моё лекарство, — сказал я.
— Это моя аптека.
— Именно. Поэтому Таль не получит её через мою смерть.
— А если без лишайника вы умрёте?
— Тогда виновен будет человек, который удержал сырьё, а не вы.
Таль постучал пальцем по крышке шкатулки.
— Благородно. Но юридически неверно. Я не удерживаю. Предлагаю безопасную передачу.
— За имущество свидетеля, — сказала Лея. — Это давление на эксперта.
— Это урегулирование конфликта интересов. Запишите мои слова точно.
— Уже.
Она показала стенографический лист. Таль не смутился.
— Хорошо. Тогда будет меньше споров о формулировках.
Мара подошла к столу. Не к шкатулке — к судебному требованию. Подняла его и сложила.
— Передайте письменный отказ, — сказала она.
— Я не отказывал.
— Тогда укажите дату, время и место безусловной передачи чистого лишайника госпоже Релль.
— После оформления лаборатории фонда.
— Это условие. Значит, безусловной передачи нет.
Таль улыбнулся почти с сожалением.