Орса получила половину. Мара — вторую. Сайна Мор оставила контроль.
Они добавили одинаковые объёмы разделителя. В обоих образцах появился серый ободок. После лунной соли выросли ветви Тихого пепла.
Затем сравнили с пробой из подпольной лаборатории и ложным противоядием. Три рисунка совпали по разветвлению и времени распада. Чистая партия 44-А дала светлый песок без ветвей.
— Вывод? — спросил судья.
Мара ответила:
— Партия 47-Б содержит Тихий пепел, изготовленный с тем же катализатором, что использовался в лаборатории фонда и в ложном противоядии. Стабилизатор временно скрывает симптомы и ускоряет связывание. Совпадение процесса подтверждено двумя независимыми специалистами и контрольной партией.
Орса повторила вывод своими словами.
Поверенный Таля потребовал проверить, не попал ли катализатор из лунной соли. Сайна Мор вскрыла запасной контроль и повторила без образца Мары. Результат остался.
Лея начала документальную цепь.
Накладная 47-Б с исправлениями Дарена. Контрольный знак фонда. Платёж за «прекращение проверки» Эмиля. Лента кристаллографа с терминала Таля. Банковская подпись Роута. Пропуск экипажа. Показания кучера. Копия архива, спасённая Тилем. Письмо Таля Эмилю с требованием вернуть образцы. Регистрационная лента сделки «лишайник за аптеку и бумаги».
Отдельно легли пропуск курьера к Бергу, складская запись «стеклянный образец Э. Л.» и половина накладной на чёрные флаконы. Они объясняли, как поддельное клеймо Лорена оказалось в комнате первой жертвы и почему расследование началось с «Белой ветви».
Судебный аудитор разложил счета фонда по датам. До запуска 47-Б расходы на опытное производство составляли около двухсот крон в месяц. После — почти две тысячи, но официальные отчёты показывали прежнюю сумму. Разницу проводили через «экстренные выплаты»: Роуту, подставной упаковочной артели, Дарену и секретарю.
— Кто утверждал экстренные выплаты? — спросил судья.
— По уставу фонда — управляющий или его личный секретарь с контрольным знаком. Управляющий — Корвин Таль.
— Мог секретарь подписывать без ведома?
— Технически да. Но три платежа отправлены с домашнего терминала господина Таля в часы, когда секретарь официально находился в цехе под наблюдением комиссии.
Поверенный возразил:
— Домашний терминал доступен слугам.
Лея вызвала управляющего домом Таля. Тот подтвердил, что кабинет запирался, ключ имели хозяин и секретарь. В ночь оплаты Роуту секретарь не приезжал, Таль работал в кабинете до полуночи. Слуга принёс чай и видел его у терминала.
— Вы видели текст? — спросил поверенный.
— Нет.
— Значит, не знаете, что отправлял хозяин.
— Не знаю. Знаю время.
Лента давала текстовый код, аудитор — сумму, слуга — человека у терминала. По отдельности ни одно свидетельство не доказывало убийство. Вместе они лишали секретаря возможности подписать платёж вместо Таля.
Затем аудитор показал проект монопольного договора. После принятия закона фонд получал восемнадцать тысяч крон в год и право единолично проверять собственные партии.
— Глава комиссии Берг собирался потребовать независимый контроль и отменить контракт, — сказала Лея. — Остальные шестеро свидетелей поддерживали. Все получили 47-Б или были устранены после отказа подписать.
Таль поднялся.
— Выгода организации не доказывает личное намерение руководителя. Фонд действительно получил бы контракт. Средства предназначались лазаретам.
— Поэтому мы не утверждаем, что восемнадцать тысяч крон сами являются преступлением, — ответила Лея. — Они объясняют, почему после обнаружения смертей производство не остановили, а свидетелей начали устранять.
Кучер Роута подтвердил поездку к Эмилю. Банковский писарь — получение сорока крон. Служащий городской почты — попытку неизвестного забрать пакет Эмиля после смерти по цеховому удостоверению. Удостоверение числилось за Роутом.