Клио улыбнулась, не оборачиваясь.
— Я просто мать. У меня нет других инструментов.
Это было больше, чем Тор смог бы сказать о четырёх Камнях.
За эти две тысячи лет многие ушли. В Вальгаллу.
Тор предлагал остаться каждому из значимых для него разумных. Он мог продлить жизнь любому, кто соглашался: магией или технологией. Многие соглашались, но многие не захотели.
Первым из таких стал Один.
Всеотец прожил после тогдашнего своего пробуждения ещё очень долго. Но отказался от вечной жизни. И когда он почувствовал, что пора, то позвал к себе сыновей.
Они вошли к нему в покои вдвоём. Тор и Локи. Старший в простой рубашке без брони; младший в зелёном, без своих обычных украшений, с лицом, на котором впервые за многие столетия не было ни одной маски.
Один лежал на широкой кровати, под мягким одеялом из йотунхеймского меха. Седая борода расчёсана. Один глаз закрыт; вторая глазница, пустая, без повязки. Фригга сидела рядом, держа его за руку.
Тор и Локи опустились у кровати на колени. Один открыл глаз.
— Сыновья, — сказал он. Очень медленно. — Я ухожу.
Они молчали.
— Тор, — продолжил Один. — Ты — лучший король, какого Асгард мог пожелать. Я в это сам до конца не верил, когда ты был мальчишкой. Но я ошибался. Прости.
Тор склонил голову. Сказать ничего не сумел.
— Локи, — продолжил Один, и в его голосе стало больше тепла, чем обычно. — Ты — мой сын. Не приёмный. Не Лафея. Мой. И всегда был. Если ты не верил в это всю жизнь до конца, то теперь верь. Я ухожу с этим словом. Запомни его.
Локи кивнул.
Один посмотрел на Фриггу.
— Жена моя, — сказал он. — Я знаю, ты ещё задержишься. Поживи ещё. Я тебя дождусь.
Фригга наклонилась и поцеловала его в лоб.
— Жди, — сказала она. — Я приду.
Один закрыл глаз.
И — ушёл. Растворился в вечности.
Тор и Локи остались у кровати. Никто из них не плакал. Они знали отца больше полутора тысяч лет; они знали, что для него— это правильное завершение цикла, и плакать тут не уместно.
С короткоживущими расами всё оказалось сложнее.
Асам было проще. Их физиология естественно тянулась к долгожительству, и Тор лишь усиливал то, что природа уже заложила.
Но люди чаще отказывались.
Их культура, выстроенная за тысячелетия, носила в себе понимание завершённости через смерть. Не страх, именно завершённость. Прожить, родить, передать, уйти. Мидгардцы благодарили Тора за предложение, кланялись, и говорили — не сегодня. И в большинстве случаев — никогда.
Мутантам было проще. Особенно тем, у кого долгожительство было заложено в самой природе дара.
Логан и Виктор — Росомаха и Саблезуб, два брата, уже две тысячи лет водили спецотряды в бой. Они менялись медленно. И оба были живой памятью Академии Высшего Потенциала. Когда им предлагали уйти в Вальгаллу — оба только хмыкали и отвечали, что у них тут ещё работа.
Мутантов за эти две тысячи лет стало так много, что их перестали звать мутантами.