— Подавился, — подтвердил Хогун без выражения.
— Объясни, — сказала Сиф.
Она сидела очень прямо. На её лице сейчас не было того весёлого недоумения, которое было у Фандрала. Сиф всегда слушала иначе, чем Воины Трёх.
— Я пошёл на Фафнира один, — сказал Тор. — Я не позвал вас, а должен был. Я пошёл за славой, а нашёл едва не смерть. Восемь дней, что я лежал, мать сидела с шитьём и не могла к нему притронуться, отец не отдавал распоряжений, брат не уходил из палаты, а вы четверо ехали через Нифльхейм с головой того змея, который чуть меня не упокоил. Это не повод для пира. Это повод подумать.
— О чём? — спросил Вольштагг.
— Как жить дальше, чтобы не повторять.
Молчание.
— Ладно, — сказал Фандрал наконец. — Ладно. Допустим. Но один вопрос я тебе задам, Тор, и ты на него ответь честно.
— Спрашивай.
— А мы? Нам то теперь что делать? Мы привыкли к тебе шумному и лихому. Мы при тебе шумном были на своих местах. Если ты теперь молча сидишь и думаешь, нам что, тоже сидеть и думать? Я не умею, Тор. Я пробовал. Не выходит.
Тор посмотрел на него.
И сказал спокойно, без пафоса, как говорят соратникам у костра, где лишних слов не нужно:
— Вы — мои друзья. Это не изменилось. Я не собираюсь с вами расставаться, Фандрал. Просто больше я не буду таскать вас за собой по дури. Подвиги ради славы я, оказывается, перерос. На дело, конечно, позову, и мы пойдём. И я с вами пойду на дело туда, куда позовёт любой из вас. Если у Хогуна что-то на родине, едем. Если у Вольштагга в его деревню опять забрели тролли, едем. Если у тебя, Фандрал, очередная история с чьим-нибудь рогатым мужем, едем и на этот, кстати, не первый, раз.
— Не первый, — подтвердил Хогун.
Фандрал поднял палец.
— Это, — сказал он, — было один раз. Один. И тот муж сам был неправ.
— Девять, — сказал Хогун.
— Хогун, — сказал Фандрал, — я тебя конечно люблю, но иногда мне хочется тебя слегка придушить.
— Ну, — пожал плечами Хогун.
Тор всё-таки рассмеялся. Сиф улыбнулась тоже, впервые за разговор.
— Хорошо, — сказала она. — Без пира. Без славы. Без тостов. Тост, который я придумала в дороге, я приберегу, у нас рано или поздно будет повод, хоть и не сейчас.
— Не сейчас, — согласился Тор.
— Но я тебе скажу одно, Тор, — сказала Сиф, и голос у неё стал тот, который у неё бывал перед боем: ровный, внимательный, без лишнего. — Ты сейчас говоришь мудрые вещи. Я их одобряю. Но мудрые вещи — штука капризная. Они хороши в меру. Если ты завтра начнёшь нас всех учить жизни, я лично возьму тебя за бороду и встряхну. Договорились?
— Договорились, — сказал Тор серьёзно.
— Я серьёзно, Тор.
— И я серьёзно, Сиф.
Они посмотрели друг на друга секунду, без улыбки, тем коротким взглядом, каким воины подтверждают слово. Потом Сиф кивнула.
Хогун шагнул вперёд. Он не сказал ничего, просто протянул Тору руку. Тор пожал её. Хогун кивнул и отступил. Одно рукопожатие Хогуна стоило чужой получасовой речи.
Вольштагг подошёл, наклонился и осторожно стукнул Тора по плечу кулаком, по-братски.
— Не помирай больше, — сказал Вольштагг просто. — Не люблю, когда наши помирают.