— Это мама, — сказал Тор. — Я уже понял. Она велела никого не пускать. Целители при Фригге дрожат сильнее, чем при отце.
— Дрожат, — подтвердил Хогун.
— Королева Асгарда, — сказал Фандрал торжественно, — самая страшная женщина Девяти миров после Сиф.
— После, — уточнила Сиф.
Они подошли ближе. Сиф села на скамью у изножья ложа, она не знала, что на этой скамье вчера сидел Локи, и тем естественнее это вышло. Фандрал придвинул себе второй стул. Вольштагг встал у стены, он редко садился, потому что не любил вставать. Хогун встал рядом с Вольштаггом и ничего не делал; стоять было его естественным положением.
— Целитель сказал, ты будешь лежать ещё неделю, — сказала Сиф деловито.
— Сказал.
— И Всеотец это подтвердил.
— Подтвердил.
— Значит, лежишь. — Она положила руки на колени. — Хорошо. Тогда мы будем приходить сюда.
— Каждый день? — спросил Тор.
— А что нам ещё делать? — удивился Фандрал. — Войн нету, Фафнир мёртв, в Девяти мирах относительное затишье. Тренироваться без тебя скучно. Пировать без тебя скучно. Мы вчера попробовали собраться у меня, так кое-кто не выдержал и предложил тост за твоё выздоровление. Я тебе не скажу, кто. Хогун не любит, когда о нём рассказывают.
— Не любит, — подтвердил Хогун.
Тор хмыкнул и в этом его коротком хмыке было тихое мужское довольство, которое редко выходит наружу, но греет дольше, чем громогласный хохот.
Он смотрел на них и думал, впервые так осознанно, что это его асы. Не свита, не дружина при принце, просто эти четверо. И что они девять дней пытались прорваться сюда силой и подкупом; и что обо всём этом по-настоящему сказать вслух было нельзя. Но знали все, просто этого никто не говорил.
— Я должен вам кое-что сказать, — начал Тор.
Фандрал посмотрел на него со внезапной серьёзностью, у Фандрала это умение всегда было, и обычно его недооценивали.
— Сразу плохое или сначала хорошее? — спросил Фандрал.
— Ни плохое, ни хорошее.
— Слушаем.
Тор подбирал слова. Он не подбирал их вчера для Локи, там слова приходили сами, потому что разговор с братом сам тянул их из него; здесь надо было обдумать. Говорить с друзьями и говорить с братом — две разные вещи.
— Когда я встану, — сказал Тор, — мне не нужны пиры. Они мне больше не интересны.
Фандрал открыл рот.
Закрыл.
Открыл снова.
— Подожди, — сказал он. — Подожди. Тор. Ты что говоришь?
— Что слышишь.
— Ты говоришь, что не пойдёшь на пир.
— Говорю.
— Это знак, — сказал Фандрал, обращаясь не к Тору, а в потолок. — Это предзнаменование. Хеймдалль сейчас, наверное, на Биврёсте упал. Где-то в Йотунхейме великан подавился пивом.