Мара навещала Харта раз в месяц. Не как начальник и не как обвинитель. Она говорила, что пока не решила, останутся ли они друзьями. Теперь для сложных отношений тоже не требовался немедленный приговор.
Король сохранил трон после открытого разбирательства. Суд признал его виновным в нарушении порядка надзора, но не в организации похищений. Эдмар выплатил компенсацию из личных земель и передал контроль над щитом независимому совету. Половина знати считала это опасной слабостью. Вторая половина боялась колокола и впервые читала приложения перед подписью.
Мне хватало такого результата больше, чем легенды о внезапно мудром короле.
К вечеру Каэл увел меня из-за стола.
— Мы уезжаем, — сказал он.
— У меня дежурство.
— Нет. Я проверил расписание у Мары.
— Предательница.
— Начальница стражи, которая соблюдает договор о выходных.
Мы перешли мост пешком. Внизу шумела река. За спиной горели окна крепости — геотермальным светом, масляными лампами и небольшим количеством добровольного огня. Ни одно пламя не было украдено.
У поворота Каэл принял драконий облик. Он стал огромным, черным, с синевой на крыльях. Раньше при виде него люди поднимали тревогу. Теперь дежурный у ворот только записал время вылета.
— Куда? — спросила я.
Каэл опустил крыло, чтобы я могла подняться.
— К озеру. У тебя три свободных дня.
— Два с половиной.
— Уже два дня и девять часов. Ты спорила с торговкой слишком долго.
— На ткани было пятно.
Дракон фыркнул дымом.
Я села между теплых пластин чешуи. Он не нес меня как спасенную из башни и не забирал из собственной жизни. Мы просто летели в дом, ключ от которого был у каждого.
Вернулись через два дня и восемь часов.
У ворот ждала новая тюремная повозка.
Мара встретила меня с приговором в руках.
— Все печати на месте, — сказала она. — Имя совпадает, судья существует, срок законный. Но заключенный утверждает, что дело подменили.
В приемной сидел молодой дракон с разбитой губой. Кандалы были транспортными, без огненного подавления. Конвоир раздраженно постукивал сапогом.
— Мы проверяли трижды, — сказал он. — Идеальный приговор.
Именно это слово заставило меня остановиться.
Идеальные документы я видела раньше. В них обычно не оставалось места человеку.
Я прочитала приговор. Имя, преступление, срок, подпись судьи. Все правильно. Потом перевернула лист и увидела след от срезанной нити. К делу должно было прилагаться свидетельское возражение, но в перечне его не было.
Правая рука больше не замерзала. Серые разрывы в магически неполных документах я по-прежнему видела, но старое Сердце больше не превращало каждое открытие в холод. К магии прибавилась привычка смотреть туда, куда не предлагали.
— Где приложение номер четыре? — спросила я.