— Ты хочешь остаться?
— Да. И боюсь, что хочу потому, что не умею жить без чужих дел.
— Тогда установи часы приема.
Я рассмеялась.
— Это весь совет?
— Нет. Еще выходные.
Он стал серьезным.
— Лиора, крепость больше не держит тебя. Если останешься, я не буду ждать у ворот, пока ты однажды разрешишь себе жизнь.
— Что ты предлагаешь?
— Ухаживать за тобой. Открыто. Медленно, если нужно. Приезжать, когда работаю на границе. Звать тебя с собой, когда ты можешь уехать. Спорить не через решетку.
— Мы уже целовались.
— Это не договор.
— К счастью.
— Поэтому спрашиваю. Ты согласна, чтобы я за тобой ухаживал?
Я посмотрела на крепость. Потом на дорогу, которая проходила мимо нее и уходила дальше.
— Согласна. Но у меня будут вопросы к формулировке.
— Я подготовил три экземпляра.
Он достал из сумки сложенный лист. Вверху было написано: «Предложение о взаимном ухаживании». Ниже стояли пункты: никто никому не передает имя, огонь, имущество и право принимать решения; молчание не считается согласием; спор не является основанием исчезать; стороны обязуются иногда ужинать не в тюрьме.
Я дошла до последней строки.
— «Поцелуи согласуются отдельно при каждой смене обстоятельств»?
— Дорен помогал.
— Это заметно.
— Подписывать не обязательно.
Я сложила бумагу и убрала в карман.
— Сначала проверю приложения.
Каэл поцеловал меня только после вопроса.
Когда мы вернулись, совет ждал в зале. Нора передала закрытый лист.
Семь голосов из девяти были за меня. Один — за управляющего. Один бюллетень оставили пустым с припиской: «Посмотрим через год».
— Принимаете должность? — спросила Нора.
Раньше передо мной положили бы приказ и показали строку, запрещающую отказаться. Теперь на столе лежал договор на три года. В конце было напечатано: «Смотрительница вправе расторгнуть его».