— Каэль, — сказала Эвелина тихо.
В зале стало так тихо, что где-то в верхних галереях скрипнуло перо писца.
— Скажи это сам.
Он сжал пальцы.
— Эвелина…
— Нет. Не так. Не голосом мужчины, который когда-то держал меня за руку под грозой и обещал, что ни один Дом не отнимет у меня имени. Скажи голосом главы Арданов. Перед Советом. Перед своей матерью. Перед женщиной, которую уже одели в серебро вместо меня.
Илария подняла глаза. На этот раз в них мелькнуло не торжество, а раздражение.
Каэль побледнел ещё сильнее.
— Ты знала, что этот разговор возможен.
— Я знала, что твоя мать мечтает о нём с первого дня нашей свадьбы. Это не одно и то же.
— Род слабеет.
— Род лгал.
— Ты не можешь этого доказать.
— А ты можешь доказать мою вину?
Он молчал.
Эвелина сделала шаг ближе. Круг клятв под её ногами отозвался слабым золотым светом. Когда-то этот круг признал их союз. Тогда свет поднялся до самого купола, и драконы на гербах раскрыли каменные крылья. Старые лорды называли это редким знаком. Селеста в тот день улыбалась так, будто проглотила стекло.
— Посмотри на меня, Каэль, — попросила Эвелина.
Он посмотрел.
И на мгновение зал исчез.
Остались только его глаза — тёмные, почти чёрные, с тонким янтарным ободком вокруг зрачка. Глаза дракона, который умел сжигать врагов одним взглядом, но однажды не смог отвернуться от девушки в простом белом платье, пришедшей в дом Арданов без могущественной родни, без богатого приданого, только с именем Белой Ивы и странной силой, которую никто до конца не понимал.
Тогда он выбрал её сам.
Не Совет. Не Селеста. Не род.
Он.
Эвелина помнила, как он стоял в саду Белой Ивы под цветущими ветвями и говорил: «Мне не нужен союз, который выгоден всем. Мне нужна ты».
А теперь перед ней стоял мужчина, который отрекался именно потому, что так было выгодно всем.
— Ты веришь, что я навредила твоему роду? — спросила она.
Каэль ответил не сразу.
И этого хватило.
— Я верю, — сказал он наконец, — что наш союз больше не может быть сохранён.
Эвелина кивнула.