— В Омской Боевой Академии Магии, где я учился, такой защиты не было даже у ректора, — добавил Андрей.
— Да, — кивнул Елисей Петрович. — Наш БАМ! Самый, самый Бамный Бам. А кто у вас был ректор?
— Граф Елизаров.
— Могучий старец, жаль, что его Гахаров подсидел…
Все трое помолчали.
Захар Сергеевич думал о том, зачем он вообще влез в эту игру Колычевых. Григорий станет губернатором, Елисей — главным воеводой губернии. А ему, Захару, лучшего места в Сибири уже не найти. Может, стоит податься в столицу?
Андрей думал о том, что, возможно, он просто не разглядел эту защиту у Игната до иллюзии. Но если она врождённая… То у этого простолюдина минимум восьмой разряд Крови.
— Значит, решено, — прервал тишину Елисей Петрович. — Соберёшь эту пятёрку и завтрашним поездом отправишь в Омск, в расположение дружины.
Казарма Тобольской распределительной крепости
А жизнь — то налаживалась!
После допроса меня перевели в казарму. Мне выделили отличную койку, накормили и оставили в покое.
Правда, спокойствие длилось недолго. Казарменная жизнь — она везде одинакова, что в моих прошлых жизнях, что здесь. К вечеру, когда сержанты начали гонять молодняк перед отбоем, местная иерархия решила проверить меня на прочность.
Ко мне подошёл сержант. Здоровенный детина с только начавшими пробиваться усиками, мнящий себя здесь главнюком. Он хозяйски опёрся о дужку моей кровати и сплюнул на пол.
— Слышь. Правила такие. С новеньких — рубль на пряники. Гони монету, и будешь спать спокойно.
Я медленно поднял на него глаза. Внутри меня даже ничего не шевельнулось. Обидно. Ни страха, ни злости. Только усталость человека, которому мешает спать назойливая муха.
— Пошёл нахрен, — тихо, но абсолютно чётко, по буквам произнёс я. Всё без мата, я же обещал не ругаться.
Сержант поперхнулся воздухом. Не был готов к такому голосу в котором звенела готовность убивать. Он отшатнулся, но самолюбие взяло верх.
— Борзый? Хорошо, — процедил он, сузив глаза. — Дождёмся отбоя. Посмотрим, как ты тогда запоёшь.
Он развернулся и ушёл в конец казармы.
Я лишь мысленно вздохнул. Казарменая Классика. Значит, ночью придётся ломать кости. Не хотелось бы конечно. А пока — у меня было личное время.
Я отправился в душевую. И это был кайф. Горячая вода! Настоящая, обжигающая, бьющая тугими струями вода. Она смывала пот, липкую грязь, боль в рёбрах и остатки напряжения после ментального сканирования. Я стоял под душем минут двадцать, пока кожа не покраснела, наслаждаясь этой простой, забытой роскошью.
А после душа каптёрщик выдал мне комплект формы. И вот тут меня ждал сюрприз.
Я, как человек, проведший не одну жизнь в постоянных сражениях, толк в экипировке знал. Это была не стандартная мешковатая роба призывника, сшитая из дерматина и картона.
Вещи оказались шикарными.
Отличный, продуманный до мелочей анатомический крой. Плотные тактические брюки, которые совершенно не стесняли движений. Удобная, дышащая боевая рубашка. Тяжёлые, но идеально сидящие на ноге ботинки с глубоким протектором. И всё это чёрного цвета. Никаких опознавательных знаков.
Я натянул брюки и рубашку, зашнуровал берцы. Одежда сидела как влитая.
Вспомнил слова Боарина — смертность среди новичков Чёрной дружины в первый год службы составляла восемьдесят процентов. Из пяти человек выживал один. Я усмехнулся своему отражению в мутном зеркале каптёрки. Шикарная форма. Одежда мертвеца.
Вернувшись в казарму, я лёг на свою жёсткую койку, закинул руки за голову и прикрыл глаза. В помещении постепенно гас свет, дневальный прокричал отбой. Заскрипели пружины, раздался храп.
Я не спал, дремал. Я ждал.
Примерно через полтора часа после отбоя в проходе послышались тихие шаги. Не один. Трое.