Ярослава смотрела на свои руки. Те самые руки, которые ещё месяц назад не могли сплести простую вязь. Теперь они должны стать оружием.
— Я справлюсь, — сказала она.
— Знаю, — ответил Радомир. — Поэтому и учу.
Ночью она вышла на крыльцо.
Лес был тихим и морозным. Первый снег, выпавший несколько дней назад, всё ещё лежал на ветках и на крыше сторожки. Звёзды висели над верхушками сосен — яркие, колючие, как осколки льда. Ярослава стояла, кутаясь в тулуп, и думала.
Трое чужаков у деревни. Княжеские дознаватели. И один из них — маг, способный почувствовать Сумрака на расстоянии. Они не уйдут. Они будут искать, пока не найдут.
И ещё — Мирослав. Служит ли он князю? Если да, то на чьей он стороне?
Она тряхнула головой. Хватит. Сейчас нужно думать не о Мирославе, а о том, как выжить. Как защитить себя. Как защитить Радомира, который стал ей ближе, чем кто-либо из кровной родни.
— Сумрак, — позвала она тихо.
Тень шевельнулась. Филин вышел из мрака — не огромный и грозный, как на поляне, а обычного размера, спокойный, почти домашний. Сел на перила рядом с ней. Его янтарные глаза мягко светились в темноте.
— Ты видел их, — сказала она. — Того мага. Как думаешь, мы справимся?
Сумрак наклонил голову. Моргнул.
— Я тоже не знаю, — сказала она. — Но деваться некуда. Будем учиться. Будем готовиться. И когда они придут — мы встретим их. Вместе.
Она протянула руку. Он коснулся её ладони перьевым лбом.
И в этом прикосновении было больше уверенности, чем в любых словах.
Глава 13. Чужаки
Двое суток они тренировались без отдыха.
Радомир гонял Ярославу с рассвета до заката и даже после заката, при свете лучин, заставляя снова и снова призывать Сумрака, смотреть его глазами, атаковать чучело Горыню. Деревянный столб, и без того изрубленный, к концу второго дня превратился в груду щепок. Радомир только хмыкнул и сказал, что поставит новый, когда разберутся с чужаками.
Ярослава выматывалась до предела. Мышцы ныли, голова гудела, после каждого слияния с Сумраком её мутило так, что приходилось ложиться на землю и ждать, пока мир перестанет вращаться. Но она не жаловалась. Она знала: время уходит. Чужаки не будут ждать вечно.
На третий день она научилась атаковать.
Это произошло неожиданно. Они отрабатывали разведку — она смотрела глазами Сумрака, а Радомир задавал вопросы: сколько человек у колодца, какого цвета плащ у старосты, горит ли свет в окне кузни. Рутина. Монотонная работа. И вдруг — то ли от усталости, то ли от злости на саму себя — она сорвалась. Вместо того чтобы просто смотреть, она приказала Сумраку ударить.
Тот ударил.
Когтистая тень рухнула с неба на чучело — новое, которое Радомир соорудил взамен разбитого. Щепки брызнули в стороны. Столб треснул и покосился. Ярослава открыла глаза и увидела, что Горыня висит на одной верёвке, а земля вокруг усыпана деревянными обломками.
Радомир присвистнул.
— Ну наконец-то, — сказал он. — Я уж думал, ты никогда не решишься.
— Я не специально, — призналась она. — Оно само.
— Само — это хорошо. Значит, ты перестала думать и начала действовать. В бою думать некогда. В бою нужно бить.
Теперь она знала: Сумрак — не просто разведчик. Он — оружие. Быстрое. Бесшумное. Смертоносное.
И это знание придавало сил.
На исходе третьего дня Сумрак заметил движение.