Второй шанс для Лекаря: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Дык полегчало, барин! — он сел на койке бодрёхонек. — Совсем полегчало, как рукой сняло! И жар спал, вот вам крест!

— Чудо, — согласился я. — Не иначе латынь помогла.

За спиной у меня хохотнул Никитин.

Комедия с Карпом Силычем развеселила его, и по дороге в дежурную каморку он всё посмеивался, качая головой. Но позже, у стола с бумагами, он вдруг посерьёзнел.

— А ловко вы его. Я бы, может, и вправду кровь пустил, — он помолчал, теребя воротник. — Знаете, Михаил Алексеевич, я ведь в лекари не от хорошей жизни пошёл.

Я кивнул, не перебивая. Пусть говорит, за ним это водится. Порой он интересные вещи рассказывает. Заодно через Никитина я часто узнаю об этой эпохе то, чего сам не помню из истории.

— Отец мой из полковых писарей. Семья у нас большая, да вот только достатку с гулькин нос… Видите ли, в гвардию мне ходу нет. Ни имения за душой, ни чина. А в лекарскую науку берут и таких, как я, из госпитальных учеников. Вот и подумал я, что хоть здесь себя проявить смогу, — он усмехнулся уголком рта. — Другие морщатся. Всё говорят, мол, лекарь! Руки вечно в чужой крови да гное. А по мне — дело как дело. Не хуже любого другого. Хоть кому-то от меня на свете польза.

Я понятия не имел, с чего он вдруг решил мне всё это выложить, но информация оказалась полезной. Мне ведь и самому до сих пор не ясно, с чего вдруг мой предшественник подался в лекари.

Никитин помолчал, потом заговорил быстрее, будто прорвало давно накопившееся.

— А ведь первый год я пластом лежал от страха. Придёт больной, а у меня руки трясутся. Уж думал бросить, к отцу в писари податься, — он невесело хмыкнул. — А потом привезли мужика с мальчонкой. Тот с сеновала упал, не дышит, весь синий. Рядом ни души, один я. И вышло вдруг само собой: руки прежде головы сработали. Откачал я его. Мужик мне в ноги повалился, а мальчонка живёхонек. Вот с того дня и уверился, что не зря пять лет корпел.

Я слушал и в очередной раз ловил себя на том, что этот лекарь мне по душе. Не хитрый, не завистливый, что в этих стенах редкость. Из таких выходят добрые врачи. Если, конечно, такого никто не сломает. А сломаться врачу нетрудно, уж я-то знаю. Приходилось видеть.

— Хорошая история, — кивнул я. — Значит, мы с вами точно в нужном месте оказались.

— А вот вы мне так и остались загадкой, Михаил Алексеевич. Ещё когда я вас по палатам водил, в первый ваш день, пытал вас: зачем вы, дворянин, в лекари пошли, коли вам и полк открыт, и канцелярия. Вы тогда отговорились длинной, мол, историей. А я не забыл. Так отчего?

Я решил не выдумывать и не врать про мотивацию своего предшественника. А потому ответил так, как ответил бы в другой своей жизни, где вопрос этот мне уже задавали.

— Не люблю стоять и глядеть, как человек уходит, когда его ещё можно удержать, — сказал я. — Мальцом видел однажды, как при мне помер тот, кого могли спасти, да не сумели. Ничего страшнее для себя с тех пор не знаю. Стоять рядом с пустыми руками — вот что страшно. Поэтому и держу нож, чтоб руки пустыми не были.

Никитин смотрел на меня во все глаза. Я и сам не ждал, что скажу это вслух и так прямо. Слова были мои, из моей настоящей памяти, а не из чужой дворянской юности. Потому и прозвучали искренне.

— Вон оно как, — тихо проговорил он. — А я-то думал, вы блажите от скуки.

— Может, и блажу, — я усмехнулся. — А вы не бросайте. Руки со временем сами трястись перестанут. И соображаете вы хорошо, это видно.

Он просиял, а потом тут же спохватился и взглянул в окно на серое небо.

— Ох, заболтались. А ведь Михаил Михайлович нынче в больнице, наездом. С самого утра по палатам ходит, хмурый. Попадёмся ему праздными — не похвалит.

— Тут вы правы. Лучше возвращаться к работе, пока господин Робек нас…

Договорить я не успел. В каморку, не постучав, сунулся больничный служитель, а следом, тяжело дыша, вошёл чиновный человек в форменном сюртуке.

— Кто тут господин Салтыков? — спросил он, обводя нас глазами.

— Чем обязан? — отозвался я и поднялся.

Чиновник протянул мне сложенный лист с сургучной печатью.

— От Павла Игнатьевича Сабурова, из Опекунского совета. Велено вручить в руки, а на словах прибавить вот что: легли к нему на стол разом две бумаги о вас. Одна с жалобой на ваше врачевание, другая с ходатайством взять вас в штат на жалованье. Рассудить желают сами и видеть вас лично. Завтра поутру извольте явиться.

Проклятье… Донос Штосса всё же дополз до Сабурова. А рядом легло ходатайство, очевидно, от самого Робека. Две чаши весов. На одной моё место в больнице, на другой вся моя здешняя жизнь. И качнёт их холодный дотошный человек, которому я никто.

Ответить чиновнику не успел: в коридоре загрохотало, забухали сапоги, и кто-то в голос заорал, зовя лекаря.

Мы с Никитиным выскочили в коридор разом. От дверей приёмного покоя валила толпа, а посреди неё двое мужиков волокли под руки третьего. Парень оседал у них на руках, хрипел и драл ногтями ворот рубахи, будто хотел содрать с себя собственное горло.

— Господа лекари, умоляем! Скорее, Христом богом просим… — кричал один из мужиков, указывая на больного. — Сказывали, он вашего главного знает! Господин Робек способен помочь.