Второй шанс для Лекаря: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Понимаю. И прошу только одного. Посмотрите на меня в деле, остальное приложится.

— Смотреть на вас буду не я, — он повернулся к коридору и повысил голос. — Карл Фёдорович! Примите господина Салтыкова. Испытайте по всей строгости, как договаривались.

Из коридора вышел грузный человек в годах, в потёртом сюртуке с закатанными рукавами. По его рукам, красным и в ссадинах, я сразу понял, что этот работает, а бумагами занимаются другие. Вот именно этот человек мне и нужен! Лекарь. С ним я смогу найти общий язык.

Карл Фёдорович оглядел меня хмуро. Желания со мной возиться у него не было.

— Мейер, — представился он. — Старший лекарь. По-латыни разумеете?

— Разумею.

— Поглядим, — он зашагал по коридору и бросил мне через плечо. — Пойдёте со мной по палатам. Станете смотреть больных при мне и говорить, что видите и что назначили бы. Соврёте в знании — я это тотчас пойму.

У дверей палаты он остановился и заявил:

— И упрежу наперёд, чтобы после обид не держали. Штат у нас занят весь, до последнего подлекаря. Как бы вы ни старались, лекарем вам здесь не быть.

Вот, значит, как.

Внутри у меня поднялась злость, горячая, до стука в висках. Выходит, испытание это затеяли для отчёта. Сабуров посмотрит, отпишет Бутурлину, что долг чести исполнен, и дверь закроется. Меня привели на экзамен, результат которого никому не нужен.

Я медленно выдохнул и загнал злость туда, где ей самое место. В работу. На таком топливе я когда-то выстаивал по двенадцать часов у операционного стола.

За этой дверью лежали больные. Люди, которым я могу помочь уже сегодня, чем бы ни закончилась бумажная сторона дела. И если парадный вход для меня заколочен, я поищу другой. Хоть окно, хоть чёрную лестницу. А как будет называться моя должность, пусть решают потом. После того, что я им сейчас покажу.

— Понял вас, Карл Фёдорович, — ровно сказал я. — Ведите к больным.

И я первым толкнул дверь палаты.

Глава 3

В палате было непереносимо душно.

Я шагнул через порог и оказался в длинной комнате со свежей побелкой. Два ряда коек, между ними узкий проход, в дальнем конце стол с лекарственными склянками. Воздух плотный. У пола оседает кислый уксусный запах. Если поднять голову, уксус сразу же исчезает и чувствуются только тела пациентов. Окна, вижу, держат закрытыми.

Уксусом здесь протирали полы и койки, им же обмывали руки после заразных больных. Вера в его силу шла от теории миазмов, дурного воздуха, которым эта эпоха объясняла любую заразу. Лучше уксус, чем ничего, тут я с эпохой согласен. До настоящих антисептиков этой медицине шагать ещё лет шестьдесят.

Я машинально поискал глазами, где тут моют руки, и одёрнул себя. Руки между больными здесь не моет никто. До Земмельвейса ещё лет сорок. Венгерский акушер однажды догадается, что доктора сами разносят смерть на собственных ладонях, и заставит их мыть руки в хлорной воде. Коллеги за это сживут его со свету. А пока он даже не родился.

По меркам эпохи здесь, пожалуй, царил образцовый порядок. Полы выметены, бельё на койках свежее. Больница работала всего месяц и блестела, как новый инструмент. Только глаз мой цеплялся за другое. За мух, которые гуляли по лицам спящих. За ланцеты, что лежали на столе вперемешку, чищеные и грязные, и за корпию в общей плошке.

Корпия заменяла этому веку вату и бинты. Нити, нащипанные из старого полотна, накладывали прямо на раны, и плошка с ними стояла одна на всю палату. Кто копался в ней пальцами до меня — история умалчивала.

Спокойно. Я приехал сюда работать, а условия будут такие, какие есть. На войне оперируют и в палатках.

— Не отставайте, — бросил Мейер через плечо. — Начнём с простого.

Он остановился у первой койки. На ней лежал мужик лет сорока, заросший, с лицом землистого оттенка. Он проводил меня болезненным взглядом и снова уставился в потолок.

— Трясёт его, — сказал Мейер. — Третью неделю. Хуже всего становится через день, к вечеру. Жар, следом — пот градом. Quid est, господин Салтыков?

Спросил он по-латыни, и я оценил двойное дно вопроса. Латынь здесь — рабочий язык медицины, на ней пишут рецепты и переговариваются у постели, чтобы больной не понял лишнего. Карл Фёдорович проверяет не только мои медицинские познания, но и владение латынью.

Кто не знает языка, тому в ремесле делать нечего. «Quid est» переводится, как: «Что это?»

Я сразу же принялся анализировать все перечисленные Мейером факты. Приступы через день, жар, обильный пот.

Малярия, трёхдневная. Классика. Вот только тут можно совершить серьёзную ошибку.