Инкуб на сессию: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Звезды? Падают? Что за…?

У меня сдали нервы. Это уже не было смешно. Это было жутко и раздражающе.

— Все, заканчивай, — резко сказала я и начала захлопывать дверь. — До свидания.

В тот момент, когда дверь уже начала движение, он, видимо, решив, что нельзя терять контакт, резко шагнул вперед и попытался подставить ногу, чтобы дверь не закрылась. Деревянный край с размаху пришелся по его дорогому кожаному ботинку.

Бам!

Раздался глухой, сочный удар. Он ахнул не от томности, а от настоящей боли и инстинктивно одернул ногу назад. В тот же миг он сделал резкое, паническое движение рукой, пытаясь удержать равновесие или, может, остановить дверь. Его пальцы пролетели мимо края двери и со всего размаху врезались в деревянный косяк.

Бам-с! — уже второй звук, более высокий.

Я от неожиданности вздрогнула сама, и горячий кофе из кружки выплеснулся мне на пижаму.

— Черт! — вырвалось у меня, пока я ощущала жгучий влажный след на груди.

Передо мной разворачивалась сюрреалистическая картина. Незнакомец стоял, поджав ушибленную ногу, и зажал другой рукой свою правую, которой только что впечатался в косяк. На его безупречном лице гримаса томности сменилась чистейшим, неподдельным страданием и полной растерянностью. Он напоминал изящную механическую куклу, у которой внезапно сломались все важные шестеренки.

— Ай! Ой! Человека подери! — вырвалось у него, и это были первые по-настоящему естественные, живые слова, которые я от него услышала. Не бархатный шепот, а высокий, сдавленный визг от боли и досады. С сомнительным выражением «Человека подери», но да ладно.

Мой гнев вдруг улетучился. Осталась только оторопь и какое-то нездоровое любопытство. Какой же он ужасный актер! Или… или он не актер? Может, он просто сумасшедший? Тихий, опрятный, но совершенно невменяемый парень в дорогом костюме, который бродит по утрам и говорит женщинам про цветы и что-то там про звезды? Мысль о том, что я захлопнула дверь перед психически нездоровым человеком, вызвала у меня легкую тошноту. Но и впускать его я не собиралась.

— Послушайте, — начала я, уже почти жалея этого неудачливого странного типа. Голос у меня дрожал. — Просто… просто уходите, хорошо? Пожалуйста. У меня проблемы. Я не… я не в состоянии.

Но он, кажется, не слышал. Его напускная уверенность, и так висевшая на волоске, окончательно рухнула под грузом боли в ноге, в руке, смущения и, как мне теперь казалось, настоящего страха — не передо мной, а перед чем-то большим.

В этот момент что-то случилось. Прямо у него за спиной. Воздух как будто задрожал, заколебался, как воздух над раскаленным асфальтом. И на уровне его поясницы, прямо над линией идеально сидящих брюк, на секунду материализовалось… нечто. Длинное, тонкое, гибкое, заостренное на кончике. Оно было темно-серого, почти черного цвета, с едва заметным переливом, как у мокрого гранита. Оно дернулось, судорожно поджалось к его ноге, прижалось к ней, будто пытаясь спрятаться, и тут же исчезло, растаяло, как мираж.

Я моргнула. Раз. Два. Похмельные галлюцинации. Это точно они. От ликера «слезы ангела» не только голова болит, но и хвосты всякие мерещатся. Или у меня, помимо всего прочего, началась белая горячка? Я протерла глаза тыльной стороной свободной руки, чувствуя, как страх возвращается, но теперь это был другой страх — страх за собственное здоровье.

Передо мной стоял уже совсем другой человек. Вернее, тот же самый, но с него как будто стерли всю глупую театральность и напускную взрослость. Он был бледен, его темные глаза смотрели на меня с таким неподдельным, детским ужасом и мольбой, что мне стало не по себе. Он нервно облизнул губы.

— Подождите! — выпалил он, и его голос теперь был просто молодой, испуганный и очень-очень неуверенный. — Пожалуйста, не закрывайте! Я… я не умею это делать! Совсем!

Он попытался жестом что-то объяснить, и из его рук выскользнула кожаная папка. Она упала на пол у моего порога с глухим шлепком, и из нее высыпалась стопка бумаг, исписанных мелким, бисерным почерком и украшенных какими-то странными, витиеватыми печатями. Некоторые листы были формата А4, другие — похожи на бланки.

— О нет! — простонал он, и в его голосе прозвучала такая искренняя, почти паническая досада, что она перебила мой собственный страх. Он, забыв про боль в ноге и руке, бросился на колени, начав судорожно собирать бумаги. Его движения были лихорадочными, он ронял их снова, пытался сложить в правильном порядке, бормоча что-то себе под нос. И тогда, в момент этого полного, абсолютного срыва, когда он наклонился, отвернувшись от меня, «это» появилось снова.

Хвост. Это был точно хвост. Такой же, как мелькнувший миг назад. Он вырос у него от копчика, длинный, изящный, сужающийся к кончику, и сейчас он был поджат между ног, дрожал, как осиновый лист, и обвивался вокруг его собственной икры, будто пытаясь спрятаться или найти опору. Он был абсолютно материален. Я видела каждую чешуйку, каждый мускул под гладкой, переливающейся кожей. Это не было галлюцинацией. Никакое похмелье не могло создать такую детализацию. И никакой актер-розыгрышник не смог бы встроить такой реалистичный аниматроник, да еще и управлять им с таким выразительным дрожанием.

Я застыла, парализованная. Кружка с оставшимся кофе замерла в моей руке. Все мысли о похмелье, о Софи, о розыгрыше, о сумасшедшем испарились. Остался только чистый, первобытный шок, переходящий в оцепенение. Это… это что-то другое. Что-то из области «Нельзя просто так поверить в это. Этого не может быть».

Парень, собрав бумаги и зажав их в смятую кучу у груди, медленно поднял голову и посмотрел на меня. Он увидел мой взгляд, застывший у него за спиной, на том месте, где сейчас вился его хвост, и его лицо исказилось такой мукой и стыдом, что я инстинктивно отступила на шаг внутрь квартиры.

— Вы… вы видите? — прошептал он.

Я не смогла ответить. Только кивнула, едва заметно, не в силах оторвать от него взгляд.

Он закрыл глаза, будто молясь о том, чтобы земля разверзлась и поглотила его прямо здесь, на моем пороге, вместе с папкой и хвостом. Когда он открыл их снова, в них была только покорная, бездонная робость и усталость.

— Я… я не хотел… он вылезает, когда я волнуюсь, или когда… когда мало энергии, — бормотал он, не поднимаясь с колен. Его хвост, словно почувствовав, что его «раскрыли», перестал так сильно дрожать, но и не исчез. — Я не умею так, как нормальные инкубы. Я не могу говорить эти… эти глупости про цветы и судьбы. Я все зазубрил, а потом… забыл. Мне просто нужно… помочь вам. По-настоящему помочь. И… и чтобы вы… иногда… ну, если можно… обнимали меня. Или… или просто были рядом. Пожалуйста.

Последнее слово парень произнес так тихо, так потерянно, что оно прозвучало не как просьба или предложение, а как мольба о пощаде, как признание в полном поражении.

Я стояла, опершись о косяк, и чувствовала, как реальность медленно, со скрипом, сдвигается на новые, абсолютно немыслимые рельсы. Передо мной на коленях в моем же коридоре сидел… кто? Что? Парень с хвостом. Который только что пытался изображать Казанову, а теперь выглядел как щенок и который просил не еды, а… тепла. Обнимашек.

Розыгрыш отпал окончательно. Этот стыд, этот страх… его нельзя было сыграть. Они были настоящие, до мурашек.