— Товарищ Вульке, в этот раз я вас угощаю, выбирайте все, что приглянется. Кстати, отличное место! Даже не думал, что в Бонне есть такой атмосферный французский уголок. Как вы его нашли?
— Наш резидент посоветовал, — двусмысленно ответил Вульке.
— Передайте ему, что у него отличный вкус. Я пришел немного раньше, успел перекинуться парой слов с персоналом: ребята рекомендуют касуле. Как вы на это смотрите?
— Я бы обошелся салатом, — буркнул немец. Он без труда разгадал трюк советника. — Но раз вы настроены по-серьезному, то почему бы и нет.
— Тогда по салату и касуле?
— Вижу, вариантов вы мне не оставили.
— Вот и прекрасно. Пока они будут готовить, мы сможем немного поговорить, — русский тонко поддел собеседника. — Товарищ Вульке, у нас сложилось впечатление, что товарищ Хоннекер излишне тревожится по поводу предстоящего визита Леонида Ильича.
— Ну что вы, — дипломатично отозвался немец. — Мы приветствуем усилия Советского Союза ради мира и разрядки в Европе.
— И поэтому чините препятствия на транзите в Западный Берлин? — Стрелец решил не ходить вокруг да около, а действовать напролом.
— Ну как вы можете такое утверждать⁈ Это не мы, это ваши новые друзья из ФРГ.
— Неужели? Вы вдруг позволили им действовать на своей территории? Или они на свой страх и риск? — удивился Стрелец.
— Так вы сами уже все сказали.
— Не понял?
— Ну что же здесь непонятного? Германская Демократическая Республика — верный друг и сподвижник СССР, член Варшавского договора, всегда на передовой борьбы с мировым империализмом.
— Товарищ Вульке, СССР очень высоко ценит отношения с вашей республикой и ваш вклад… Московский договор, к которому достаточно ревностно отнеслись в Берлине, тем не менее заключен в том числе и в ваших стратегических интересах.
— Вы имеете в виду признание послевоенных границ по Одеру — Нейсе?
— Разве этого мало?
— Мы в ГДР полагаем, что вопрос Западного Берлина так и остался открытым, — глухо произнес немец. — Это мина замедленного действия.
— Он был решен после войны, разве это не так? Или Четырехстороннее соглашение — ничего не значит?
— Значит, — Вульке окончательно помрачнел. — Вот только Бонн все активнее втягивает город в свое государственное и экономическое поле. Не исключено, что в итоге послевоенный статус изменят в их пользу. И мы останемся ни с чем.
— Вот чего вы опасаетесь! Хочу вас заверить: таких намерений у нашей стороны нет и не может быть. Победа далась советскому народу слишком дорогой ценой, чтобы мы разбрасывались ее итогами. Не стоит сомневаться в советской внешней политике.
— Ели быть откровенным до конца, — Ганс Вульке понизил голос, — западные немцы на этом саммите будут настаивать на полном возвращении Западного Берлина в свое правовое поле.
— Откуда у вас такие сведения? — Стрелец пристально посмотрел на собеседника.
— Не могу вам сказать, но информация более чем достоверная.
— Послушайте, Ганс, все аспекты двустороннего документа уже согласованы. Никаких правок и уступок СССР не приемлет. Да вы не хуже меня знаете, что любой визит — это результат кропотливой работы, про которую не рассказывают по телевидению. И возможен только тогда, когда заранее расставлены все точки над «i».
— Выходит, вы плохо знаете своих новых партнеров! — упрямо буркнул немец.
— Вы предупредили Москву о своих «секретных данных»? — Стрелец проигнорировал выпад и задал прямой вопрос.
— Нет.
— Почему?
— У нас нет доказательств, которые можно было бы предъявить Кремлю.