С бокалом шампанского Кьяра подошла к микрофону и растянула губы в улыбке, немного напряженной. Ее взгляд оказался направлен куда-то за их головы, как будто в попытке отстраниться от происходящего.
Если бы выяснилось, что она выпила пару таблеток успокоительного перед речью, Дамиано бы не удивился.
Она слегка поправила микрофон, и звук ее дыхания разнесся по залу, заставляя последних шепчущихся замолкнуть.
– Дамы и господа, – ее голос прозвучал идеально ровно. – Я благодарна каждому из вас за то, что вы здесь. Лучиано… мой муж… любил Флоренцию и как город, в котором родился и прожил свою жизнь, и как живой организм, который нуждается в заботе и защите.
Она сделала паузу, коснувшись пальцами в перчатке жемчужной нити на груди.
– Тема нашего вечера отсылает нас к эпохе, когда люди умели ценить красоту и благородство поступков. И сегодня мы собрались ради цели, которую Лучиано, несомненно, одобрил бы всем сердцем. Все средства, собранные сегодня во время вечера и аукциона, будут переданы в Фонд поддержки семей сотрудников экстренных служб Флоренции.
По залу прошел одобрительный гул, кто-то начал аплодировать, но Кьяра подняла руку, призывая к тишине.
– Это моя скромная благодарность тем людям, которые в самый темный день моей жизни – в день, когда город потерял одного из самых преданных своих сыновей, – проявили высочайший профессионализм и мужество. Их реакция, их самоотверженность… – она на мгновение опустила ресницы, словно справляясь с нахлынувшей болью. – Это то, чем Лучиано всегда восхищался. Я знаю, он бы гордился каждым из вас. Гордился бы тем, что его друзья и коллеги не просто чтят его память, но и помогают тем, кто ежедневно рискует собой ради нашего покоя.
Она подняла глаза, и на секунду Дамиано показалось, что ее взгляд сфокусировался именно на нем.
– Давайте докажем, что Флоренция умеет помнить не только своих героев, но и тех, кто остается в тени их подвига. – Кьяра кивнула. – Спасибо.
Под аплодисменты со всем достоинством она передала внимание зала в руки ведущего аукцион и осторожно спустилась по ступеням вниз в зал.
– Речь писала явно не сама, – съязвила Виктория, как только представление кончилось. – Но сделано умно.
– Даже чересчур, – поддержал ее Маттео. – Лучиано и месяца под землей не покоится, а она закатывает праздник и затыкает всем рты словами о благотворительности. Никто не посмеет обвинить ее в нечестивости.
Дамиано догадывался, о чем думал Маттео. В сегодняшнем спектакле чувствовалась опытная рука Нико, который умел использовать общественное мнение себе на пользу. Вслух они оба это озвучивать не стали. Изабелла все еще не знала, где оказался Нико, и пока что сообщать ей не планировали.
Какое-то время Росетти молчал, провожая глазами черную фигуру, медленно плывущую сквозь толпу. Люди расступались перед ней с той смесью почтения и любопытства, которая обычно зарезервирована для святых или палачей.
Он кивнул Виктории, чтобы найти себе более интересного собеседника, и она ретировалась, а Изабелла осталась так же внимательно наблюдать за Кьярой.
– Что скажешь?
Ему определенно нужно было выпить до того, как начнется еще один акт этого представления.
– Она держится как глава семьи, – она дернула плечами. – Я не ожидала.
– И все? – ответом Дамиано остался не удовлетворен, его жена редко была такой немногословной относительно других женщин, попадавших в зону ее внимания.
– Не знаю… – протянула Изабелла, поджимая губы. – По ней трудно что-либо сказать. Она не озирается по сторонам, никого не ищет глазами и выглядит довольно уверенной. Если это ложь, то отточенная идеально.
Дамиано вдруг поднялся с места, Изабелла тут же вскинула к нему голову.
– Ты куда?
Он чуть улыбнулся ей уголком губ, но ничего не сказал. Кьяра наконец расположилась за столом в центре залы, и ему было чертовски интересно обменяться с ней парой слов. В таком-то окружении она не сможет сделать ему ничего, даже улыбаться придется фальшиво.
Пройдя через гостей, пытающихся сторговаться за очередной лот идущего со сцены аукциона, он остановился за спиной Кьяры. Она все еще держала свой бокал, обменивалась фразами с Сиеной, очевидно, прекрасно зная, что Дамиано стоит за ее спиной.
– Чем обязаны, синьор Росетти? – Скьяретта распахнула свои огромные глаза, выглядя абсолютно невинно.
– Хотел поинтересоваться, не оставите ли вы меня с Кьярой наедине?
Он намеренно использовал имя, а не официальное обращение, что вызвало у Сиены неодобрение. Они были слишком плохо знакомы, но слухи ходили разные, особенно о том, как она помогала отцу, а значит, чтила традиции семьи и прекрасно осознавала иерархию.
Кьяра, прежде не оглянувшаяся в его сторону, теперь вдруг развернулась и вскинула брови. Она рассматривала его, будто выискивала намерения в выражении лица, но довольно скоро кивнула Сиене, и та растворилась в толпе.
Дамиано сел напротив, их колени соприкоснулись, а взгляды пересеклись. Она смолчала, дожидаясь, когда он заговорит о том вопросе, с которым пришел, но и он не торопился.