– Вытащи чертов стержень из спины, позволь себе упасть. Мир не рухнет.
Нет, Кьяра уже чувствовала, как он трещал, каждая такая расщелина уже была готова обрушить небо, а Кейл искренне считал, что если просто сдаться, то все будет в порядке? Некому тогда станет заклеивать те дыры, хотя и сейчас некому.
– Он не рухнет. Доверься мне. Я останусь. Вьери останется. Если ты позволишь себе траур, ничего не сломается.
Все те кости, что держали тело Кьяры целостным и сильным, начали гнуться под давлением. Когда-то она отдала бы все за возможность просто опереться на кого-то, кто не был бездушной машиной для убийства. Боже, она продала бы себя за такую поддержку. Но сделай она шаг сейчас – и обратно пути не будет.
– Уходи, Кейл, – она звучала слишком надломленно. – Мне не нужна твоя жалость. Ты спросил, что мне необходимо? Чтобы все подчинялись приказам и высказывали свое мнение, когда это необходимо.
Кейл был разочарован, это светилось в его глазах, в том, как он свел брови и вздохнул, опуская голову.
– Ты не хуже меня знаешь, что нуждаешься в поддержке. Ты потеряла друзей, потом мужа, пусть даже ты его не любила, а сейчас идешь по очень опасной дороге.
– Не присоединяйся к тем, кто сомневается в этой семье.
– Я не сомневаюсь в этой семье. И не сомневаюсь в тебе. Но я хочу видеть за этой маской тебя, а не копию Лучиано. Ты… – он сбился, Кьяра заметила, как он сжал кулаки за своей спиной, мышцы его рук напряглись. – Ты ведь никогда не была на него похожей.
– Это комплимент?
– Воспринимай как хочешь.
Кьяра отошла в сторону и задела рукой обложки нескольких книг, что лежали на столе. Тишина поселилась внутри каким-то легким спокойствием, она окутывала все, и от нее было теплее, хотя обычно она казалась невыносимой. Мысли были громче, чем любые разговоры, а сейчас… Она будто смирилась с тем, что все тени будут жить вокруг нее и напоминать о себе, как только станет тихо.
– Ты был его советником и правой рукой, Кейл, – она перевела на него взгляд. – Ты знал о завещании с момента, как мы вернулись домой. Зачем он это сделал?
Он опустил глаза.
– Я не знаю.
– Ложь. – Гнев начинал закипать в венах. – Ты даже не удивился, когда я сказала о Скьяретта, хотя это явно не было моей идеей. Ни слова протеста, даже вопросов. Ты был в курсе о плане, почему не знаешь об остальном?
Он молчал. Опять.
Как и всегда, когда она задавала ему важные вопросы, на которые мог прозвучать правдивый ответ. Нико не доверили бы такую информацию, он вернулся к Лучиано относительно недавно. Кейл – единственный, кто мог знать причины.
И он отказывался ей говорить.
– Тебе пора.
Кейл развернулся и замялся на секунду. Невысказанные слова не сорвались, он вышел из комнаты.
Без него сразу стало пусто и холодно настолько, что ветер из приоткрытого окна показался самой жуткой метелью, когда коснулся мягким прикосновением ее волос. В этом шепоте она хотела бы слышать кого-то по-настоящему близкого, но слышала только саму себя.
Где-то в глубине души Кьяра желала заставить Росетти чувствовать то же самое, что и она сейчас. Отчаяние и потерянность, которые напоминали о себе в такие моменты. Ей нужно было вернуть контроль, пока все не пошло прахом.
Она посмотрела на собственное отражение в стеклянных панелях шкафа и замерла. Дело было не в бледной коже, не в черном роскошном халате, не в выпрямленных кудрях, ставших волнами, и даже не в красноте глаз.
Отражение было ее портретом Дориана Грея. Портрет Кьяры Корсани. Впитавший в себя все, что она когда-то ненавидела, и сделавший ее настолько уродливой, что возненавидеть себя было нетрудно.
Не выдержав, она с силой ударила по стеклу шкафа и почувствовала, как осколки стекла впиваются в нежную кожу ладоней. Эта боль казалась единственной, способной перекрыть все остальное, но во второй раз Кьяра уже не ударила.
Она смотрела на кровь, стекающую между пальцев, и ощутила, как дыхание постепенно выравнивалось и замедлялся пульс. Боль всегда работала, помогала снова почувствовать землю под ногами.
Медленно выдохнув, Кьяра пошла в ванную. Защитные механизмы аккуратно вернулись на свое место, оставив ей лишь пустоту и методичность.
Эмоции опять ушли куда-то далеко под замок.
До следующего раза.