Великая Северная война: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Армия вернулась к Пскову и до лета 1702 года энергично занималась обучением. Особенно это касалось драгунских полков, которые пополнили лошадьми и оружием. Это было весьма кстати; еще в январе Шереметев сообщал Петру: «если не будут по этой росписи присланы драгунам лошади и припасы, и с ними идти в поход с безружейными нельзя, чтобы какого бесславия не принесть, а за малолошадством будет безлюдно»^{53}. Кроме того, писал, что «во все полки драгунские надобно по гаубице», и получил ответ, что они «делаются»^{54}. И вскоре во все полки поступили полупудовые гаубицы весом в 26 пудов каждая с прислугой на конях.

В Эстляндии были оставлены украинские и донские казаки, калмыки и татары, которые занялись опустошением края^{55}. Жалованье и провиант до казацких полков не доходили, их разворовывали раньше, считая, что казаки, дикое туземное войско, все должны себе добывать в походе. Когда это происходило на вражеской территории, то имело некое оправдание, сотни местных жителей угонялись казаками, а их жилища разорялись и сжигались. Шереметев писал Петру, что он «не велел отнимать Чухну у Черкасс, чтоб охочее были...». Но когда они находились на русской территории, положение не менялось. Гетман Мазепа еще в 1701 году дважды писал царю, что казаки голодают, а Шереметев отнимает у них коней для передачи в драгунские полки. Но мер никаких не принималось. Тогда казаки начинали грабить русские деревни, где встречали, естественно, отпор со стороны местных жителей. Письменных челобитных крестьян Ингерманландии с жалобами на казаков, по-видимому, не сохранилось. Однако их взаимоотношения характеризует челобитная из села Низино Новгородского уезда. В мае 1705 года (то есть уже после взятия русскими Нарвы) они жаловались архимандриту Иверского монастыря Аарону: «Ехали с Олонецка, с Лодейного поля, донские и яицкие и гребенские казаки в Санкт-Петербург, и у нас, сирот, хлеб в житницах, и овес семенной лошадям брали, и животы и статки грабили, и животину, коров и овец, и свиней многих на полях в стаде побили, а по полям рожь прикормили без остатку, и подвод под них ставили, и тем подводам и доныне от них отпуску нет»^{56}. Это все не прибавляло популярности самим казакам и не доставляло им самим радости. Отношения властей с казачеством, что с украинским, что с донским, все царствование Петра 1 были напряженными. От казаков требовалось беспрекословное подчинение, а любые попытки проявления самостоятельности жестко пресекались; при этом все вопросы их снабжения, вооружения и оплаты возлагались на них самих. В результате была и измена гетмана Мазепы на Украине, и бунт Булавина, и уход атамана Некрасова с Дона к туркам.

В 1702 году боевые действия возобновились. Шереметев вновь выступил 12 июля «для поиску и промыслу». Его армия состояла из 30000 человек, в том числе 9 драгунских полков, 8 пехотных, 3 рейтарских, а также казаки, калмыки и татары. Впервые встречается упоминание о гусарах^{57}. Видимо, речь идет о каком-то формировании из добровольцев-иностранцев, представлявшее собой что-то среднее между регулярной и иррегулярной кавалерией — казаками. Всерьез к началу создания первого гусарского подразделения — «воложской хоронгви» — приступят по указанию царя лишь в 1707 году.

18 июля Шереметев встретился вновь со Шлиппенбахом при Гуммельсгофе и в жестоком шестичасовом бою разгромил восьмитысячный корпус шведов. Сражение началось еще 16 июля с разгрома передового шведского отряда майора Унгернштерберга из 300 кавалеристов. Затем день противники готовились к продолжению схватки. Шереметев приказал выжечь все в округе на 10–15 верст. Рано утром 18 июля три драгунских полка — Кропотова, Полуэктова и Вадбольского — отправились в разведку, дошли до мызы Гуммельсгоф, где натолкнулись на основные силы шведов. Шлиппенбах атаковал их и опрокинул, заставив потерять пять орудий и несколько знамен. Шереметев срочно отправил, чтобы поддержать их, еще два драгунских полка — фон Вердена и Боура — и поспешил сам на подмогу с основными силами. Сражение завершилось в десять часов вечера. Потери шведов указываются в 5490 погибших, 328 пленных; свои потери русские оценивают в 411 убитых и приблизительно столько же раненых. Эффективность боевых действий русской армии (5490:17000) равна 0,32!

После победы армия Шереметева отправляет пленных в Псков и разоряет, «как положено», край, затем берет штурмом несколько укрепленных мыз, крепостей и городов — Валмер, Трикат, Кригендербен, Гемелтай и, наконец, приступает к осаде Мариенбурга. Старинный город-крепость располагался на острове и со всех сторон был окружен водой. Мост шведы сожгли. Шереметев приказывает рубить плоты, в чем деятельное участие приняли и драгуны (на каждую роту полагалось иметь 80 топоров, 10 кирок и 10 лопат, которые всегда возились с собой). Петровский драгун был универсальным солдатом — и кавалеристом, и пехотинцем, и сапером.

25 августа начался решающий штурм. За три часа до рассвета пехота и драгуны переправились на остров и залегли под стенами. Утром артиллерия проделала брешь в стене, после чего из крепости вышел комендант и несколько офицеров, которые заявили о капитуляции и отдали драгунам шпаги. Часть гарнизона начала покидать крепость, но часть отказалась и продолжила вести огонь. Тогда Шереметев снова приказал продолжить обстрел. И здесь надо сказать несколько слов о героическом поступке шведского офицера, артиллерийского прапорщика Вульфа. Он собрал все имеющиеся в крепости знамена, отнес в пороховой погреб и взорвал себя вместе с ним. Взрыв был такой мощности, что от крепости остались одни развалины. «Едва Бог спас и нас, — писал Шереметев в донесении царю. — Слава Всевышнему, что мост был сожжен, иначе много из наших погибло бы. И так жаль... все пропало, одного хлеба 1500 пудов и прочего магазина пожег... А знамена пожжены от того проклятого (имеется в виду Вульф. — А. Ш.), взял с собой и зажег». Таким образом, шведы сражались с отвагой и самопожертвованием, недаром в Уставе Карла ХII не рассматривалось отступление вообще — ни как маневр, ни как способ ведения боевых действий. Но если говорить о последующих шведско-русских сражениях, подобного уже не встретим. Будет все, скорее, наоборот. Шведские армии будут отступать, уклоняясь от сражения, крепости будут сдаваться, не исчерпав и наполовину возможности обороны, великолепные позиции, грозящие противнику — русским — огромными потерями при штурме, будут оставляться без единого выстрела.

Мариенбург заслуживает и еще в одном особого упоминания. В плен были взяты комендант, 29 офицеров, 375 солдат, «546 чухны и латышей, кроме 500 розданных разным ратным людям». Так писал Шереметев. Среди тех самых пятисот «розданных ратным людям» была и некая Марта Крусе (Краузе), урожденная Скавронская, из бедной крестьянской латышской семьи, которая совсем юной вышла замуж за шведского трубача Иоганна Крусе (Краузе). Так она оказалась в гарнизоне крепости. При штурме муж бежал, а хорошенькая Марта попала в руки русским драгунам. Здесь ее приметил и забрал себе генерал Боур, затем она попала к Шереметеву, после к Меншикову, а уже от «светлейшего» Александра Даниловича к самому царю Петру, чтобы позже войти в русскую историю под именем Екатерины I.

Во время взятия Мариенбурга Петр находился с пятью гвардейскими батальонами в Архангельске, где срочно строились два фрегата. Отсюда морским путем отряд Петра добирается до Онежской губы Белого моря, и далее, 160 верст, через леса, речки и болота, русские прошли, таща на себе и пушки, и фрегаты, и вышли к Повенецкому погосту, самой северной точке Онежского озера. Затем Петр снова двинулся по воде и по реке Свирь вышел в Ладогу.

Точкой сбора всех русских войск — это касалось прежде всего корпуса Апраксина, стоявшего в Старой Ладоге, — было назначено место впадения в Ладожское озеро реки Назия, приблизительно в семнадцати верстах от шведской крепости Нотебург — бывшей новгородской крепости Орешек.

Еще в самом начале войны, 18 июня 1701 года, в разведку «к Канцам{58} и Орешеку» засылались отряды городовых казаков Бахметьева и Сокирина{59}. Какого из Бахметьевых — установить сложно, но скорее всего — Степана Петровича Бахметева с уфимскими и «низовых городов» казаками{60}. По фамилии второго участника разведывательного рейда, Сокирина, тоже можно сделать некоторые предположения. Село Сокиринцы (Сокыринцы) районного центра Сребного (укр. Срiбне) к северо-востоку от Прилук было «сотенным местечком» Срибранской сотни Прилуцкого гетманского полка, которым впоследствии командовал Игнат Галаган; оно было пожаловано Галагану в 1716 году, уже в бытность его командиром Прилуцкого полка, за разгром Запорожской Сечи и стало его родовым поместьем. Возможно, что кто-то из малороссийских казаков, родом из Сокиринцев, ходил в ту разведку к Неве...

Боевыми действиями русских войск в Ингерманландии, а позднее в Финляндии, руководил Ф. Μ. Апраксин. Выступив из Старой Ладоги в начале августа 1702 года, Апраксин действовал так же, как и Шереметев в Лифляндии. «По указу твоему, — доносил Апраксин царю, — я рекой Невой до Тосны и самой Ижорской земли прошел, все разорил и развое-вал от рубежа верст на сто...»^{61}

Кронгиорт приказал пехоте выступить против Апраксина из Ниеншанца, а сам, с одной кавалерией, вышел из Ду-деровской мызы (совр. Дудергоф) и 13 августа переправился через Ижору. Здесь противники и встретились. Шведская пехота не подоспела, а кавалерия была опрокинута русскими драгунами и рассеяна. Шведы потеряли около 500 человек убитыми и около сотни пленными. Апраксину достались обозы. Русская конница преследовала шведов до Славянки. Здесь Апраксин получил приказ Петра следовать назад к Назии и готовиться к штурму Нотебурга.

Вместе с Апраксиным действовал и будущий губернатор Ингерманландии А. Д. Меншиков. В результате рейда в марте 1703 года «в неприятельскую Свейскую землю к Канцам» в окрестных мызах было «латышей мужеска и женска полу в полон взято с 2000 человек». Пленных оказалось так много, что в Шлиссельбурге продать их не смогли и отправили на рынок в Старую Ладогу^{62}.

К моменту взятия Ниеншанца в мае 1703 года главное командование принял на себя Б. П. Шереметев, прибывший сюда из Пскова и завершивший опустошение Лифляндии. Разорять же Ингерманландию Петр запретил. Апраксину было сделано внушение, а от Шереметева царь требовал особое внимание уделить иррегулярным частям — «ибо ведаешь, какие люди казаки и калмыки», писал он ему, строго указав, чтоб «не жгли и не разоряли от Шлотбурга^{63} за 50 верст или больше»^{64}.

Петр I смотрел на Ингерманландию как на территорию, которая безоговорочно войдет в состав России. В августе 1703 года: «Его царское величество накрепко заказал всем высоким и низким воинским людям, чтоб в Лифляндах и Ингерманландах впредь никто ничего не жег, и для содержания указа, иным на образец, неких калмыцких татар, которые противно указу чинили, казнить велел»^{65}.

Шереметев пытался оправдываться в письме от 23 мая 1703 года: «Чухны не смирны, чинят некие пакости и отсталых стреляют, и малолюдством проезжать трудно; и русские мужики к нам не приятны; многое число беглых из Новгорода и с Валдай, и ото Пскова, и добры они к шведам, нежели к нам»^{66}.

Какими же силами, в том числе и казаками, располагала русская армия в Ингерманландии? В корпус Апраксина первоначально входили два драгунских полка Девгерина и Морелия (Вятский и Нижегородский), рейтарские полки Ивана Кокошкина, Михаила Франка, Федора Ушакова, сводные конные полки астраханских стрельцов и городовых низовых казаков Бориса Кареитова и Михаила Зажарского, полк конной службы из казаков и башкир стольника Степана Бахметева^{67}, а также запорожцы полка Матвея Темника, переброшенные сюда из армии Шереметева после того, как все остальные запорожцы ушли в Сечь. Есть сведения о казаках черниговского полковника Ефима Лизогуба, а также о двух охотницких малороссийских полках, состоявших также под его началом и принимавших участие во взятии Орешка и в столкновение с отрядом генерала Кронгиорта на реке Ижоре в 1702 году^{68}.

Необходимо заметить, что в «Истории Императора Петра Великого, сочиненной его повелением. Первого чернения» (то есть первый черновик, первый проект, представленный на рассмотрение. — А. Ш.), приведенной в приложениях к «Запискам по истории военного искусства в России в 1-й половине XVIII столетия» Масловского, присутствуют данные от 29 апреля 1701 года, говорящие о том, что направлены Апраксину «...на помощь два полка пехоты, полк драгун (заменено лично Петром на «нерегулярных»), донских казаков и калмыков...»{69}. Предположительно здесь имеются в виду перечисленные ранее полки, состоящие из низовых, то есть городовых казаков Кареитова, Зажарского и Степана Бахметева или малороссийских Черниговского полка Ефима (Якова) Лизогуба вместе с кампанейскими.

Оборону Нотебурга возглавлял подполковник Густав Вильгельм фон Шлиппенбах, родной брат генерала Шлип-пенбаха, уже встречавшегося неоднократно с армией Шереметева, который по приказу царя руководил осадой Нотебурга.

11 октября, после десятидневного обстрела крепости, русские проделали три пролома в стенах, и с половины четвертого утра начался решительный штурм. Шведы отчаянно сопротивлялись, и, если б не случайность, все могло окончиться неудачей. Штурм продолжался уже в темноте наступившего вечера, и Петр, отчаявшись, послал приказ об отступлении. Однако офицер с приказом заблудился в темноте, и войска продолжали сражаться. В 4.30 шведский комендант приказал барабанщику бить сигнал о капитуляции. Пальба прекратилась, русские приняли условия шведов, дали им три дня на сборы и выпустили в Ниеншанц. Занятый Нотебург был переименован в Шлиссельбург — Ключ-город, открывавший путь к побережью Балтийского моря.

Хотелось бы отметить, что сразу же после взятия крепости русские приступили к исправлению последствий ее осады. Кроме того, насыпали на острове дополнительно шесть земляных бастионов и усилили их артиллерией^{70}. Вслед за Новгородом, Псковом, Старой Ладогой, Шлиссельбургом росла цепочка оборонительных форпостов.

Глава 4

Точка отсчета

Наступила весна 1703 года. В этот год, ознаменовавшийся закладкой Санкт-Петербурга, наступила новая эра русской истории.

В марте 1703 года в районе деревни Липола состоялось еще одно сражение. Численно превосходящее русское войско с участием специально снаряженных отрядов лыжников атаковало стоящий в обороне так называемый «Черный полк» майора Бургхаузена, разбросанный по нескольким деревням^{71}. В походе, в котором, по русским источникам, участвовали драгуны и «низовые ратные люди Бахметева», было «побито» свыше 200 шведов^{72}. По шведским источникам, потери ограничились гибелью нескольких драгун и их командира майора Бургхаузена, убитого стрелой.

После закладки Санкт-Петербурга были взяты еще два города — Копорье и Ямбург. Остававшиеся на зимовку во Пскове генералы Бухвостов и фон Верден получили приказ идти к Ямбургу с двенадцатью пехотными полками — фон Шведена, Айгустова, Мевса, фон Делдина, Балка, Англера, Инфлента, Геренка, Шкотта, Рыдлера, Келина и Шарфа — и одним драгунским — Григорова. Сам Шереметев выступил 11 мая к Копорью с четырьмя пехотными полками — Кара, Толбухина, Гундерт-Марка и Дедяты, одним стрелецким полком — Стрекалова; кроме того, было еще 1700 рейтар, 250 дворян Новгородского разряда и пять пушек. Находя эти силы недостаточными для похода на Копорье, Шереметев отписал фон Вердену во Псков, чтобы были присланы ему еще три драгунских полка — князя Волконского, князя Мещерского и Григорова. 23 мая фельдмаршал прибыл к Копорью и в ожидании драгун начал приготовления к осаде крепости. В тот же день он получил известие о взятии Ямбурга. Однако драгуны запаздывали из-за нерасторопности почты, и Шереметев 25 мая начал бомбардировку крепости, а 27-го она сдалась. Ингерманландия была завоевана, теперь следовало ее удержать. Исходя из этого, Петр приказал всей армии Шереметева сосредоточиться в Ямбурге и заложить сильную крепость для прикрытия будущей столицы со стороны Эстляндии^{73}. Под власть России возвращались старые новгородские земли.

Всего в распоряжении Шереметева состояло 12 пехотных и 11 драгунских полков, царицынские и саратовские стрельцы, донские, яицкие и уфимские городовые казаки, башкиры, астраханские и казанские татары. Пехота разместилась в крепости, а конница по берегам реки Луги. Пехота трудилась над возведением укреплений, а драгунам было приказано «лес возить и рубить, а также дерн по половине полка каждого в день»^{74}. Сроки работ были установлены жесточайшие: «дабы больверки в 10 дней, а весь город в 4 недели от сего числа конечно бы сделать, понеже великое дело в том состоит»^{75}.

17 июня получили известие, что комендант Нарвы генерал Горн намеревается атаковать русских под Ямбургом. Тотчас было приказано драгунским полкам укрыться в лесу, выманив шведов на оставленные якобы без защиты лагеря. В помощь коннице был отправлен пехотный полк Айгустова. 19 июня Горн атаковал русских, носам подвергся нападению и спешно отступил. Извещенный об этом Шереметев примчался немедленно в драгунский лагерь и, взяв с собой два полка — князя Волконского и Боура, — бросился наперерез кратчайшей дорогой. Но вследствие поспешности отступления шведов ему удалось настичь лишь их арьергард, который был частично истреблен. Захвачено было две пушки и 26 пленных. Собственные потери — пятеро убитых и трое раненых.

Однако, несмотря на неудачу, Горн продолжал беспокоить русских вылазками. Обозленный Шереметев приказал фон Вердену взять всю конницу и положить конец нападениям шведов. Татарская конница выманила на себя значительный шведский отряд и вывела его на драгунские полки. Около 300 шведов было убито, девять взяты в плен. Фон Верден обошел Нарву и вышел к устью реки. Здесь обнаружили три судна, идущие в крепость. Обстреляв их из полковых гаубиц, русским удалось одно из них сжечь. После этого разорили все в радиусе двадцати верст вокруг Нарвы и вернулись в Ямбург.

31 июля сюда же прибыл вновь назначенный губернатор Ингерманландии Меншиков. Предстоял совет с Шереметевым, что делать дальше. Работы по завершению оборонительных укреплений Ямбурга подходили к концу, необходимо было переместить полки, дабы не разорить уезд их кормлением, и продолжить военные действия. Представили на утверждение царю план: