Великая Северная война: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Такое же разнообразие представляло собой и вооружение драгун. Рядовые драгуны имели фузею и палаш, унтер-офицеры и офицеры — пистолеты и холодное оружие, которое также было разнообразным. Лишь через пару лет русская конница приобретет единообразие и в форме одежды, и в вооружении.

Еще до нарвского «конфуза» в армию было отправлено большое количество малороссийских казаков. Согласно «Самовидцу...», украинские казаки вышли в поход в праздник Воздвижения Честного и Животворящего Креста Господня 1700 года^{30}. Вперед ушел Полтавский полк полковника Ивана Искры (2290 казаков) и был сразу направлен к Нарве, куда стягивалась вся русская армия^{31}.

Вслед за ним гетман Мазепа направляет еще 13 500 казаков (Киевский, Прилуцкий, Черниговский, Нежинский, Миргородский, Стародубовский и «охотничьи» полки) под командой своего племянника полковника Ивана Обидовско-го (полковника Нежинского полка), но они не успели к сражению под Нарвой. Помимо собственных казаков Мазепе предписывалось отправить и запорожцев, однако они отказались двигаться вместе с Обидовским и лишь к масленице (то есть в конце февраля 1701 года) добрались до Смоленщины. При этом, по донесениям Мазепы, они причинили столько бед и грабежей жителям русских сел, что гетман просил скорее бросить их в бой во искупление вины.

Всего под командованием полковника Обидовского было: Нежинского полка (И. Обидовский) — 4000 казаков, Черниговского (Е. Лизогуб) — 4000, Киевского (К. Мокиевский) — 1000, Миргородского (Д. Апостол) — 1000, Стародубовского (Μ. Миклашевский) — 1000, Прилуцкого (Д. Горленко) — 500^{32}; еще 2000 казаков приходились на долю «охотничьих» полков — Пашковского, Ф. Степановича, Д. Чечеля, Л. Шульги.

Согласно Военно-полевому журналу Б. П. Шереметева, зимовавшего возле Новгорода, Пскова и Печерского монастыря с «Новгородской и Черкасской конницей»^{33}, в русской армии присутствовали и пять украинских слободских казачьих полков — Ахтырский, Сумский, Изюмский, Харьковский, Остроженский^{34}. В военной историографии и документах канцелярий военачальников чаще всего малороссийские полки, подчинявшиеся Мазепе, именовали «Запорожскими», без разделения на настоящих запорожцев и гетманских казаков, а вот при упоминании о слободских казаках часто встречается название «Черкассы». Хотя могли и всех вместе называть и «Запорожцами», и «Черкассами». Численность слободских полков можно предположительно определить, исходя из царской грамоты от 28 февраля 1700 года, в 3470 человек^{35}.

В боевых действиях, предшествовавших Нарвскому разгрому, слободские полки участия не принимали. Единственным представителем казачества в первые дни Северной войны был Полтавский полк И. Искры, который принял участие в неудачном столкновении русской кавалерии Шереметева со шведами под Нарвой 17 ноября 1700 года и затем отошел на зимовку к Новгороду.

«Самовидец» говорит в общей сложности о 20000 казаков, сосредоточившихся после Нарвы в декабре 1700 года у Печерского монастыря, Изборска и Гдова^{36}. Это утверждение недалеко от истины, если сложить численность казаков Обидовского — 13 500, Искры — 2290, слободских — 3500 и запорожцев, добравшихся наконец до псковских земель. Кстати, Петр 1 простил их прегрешения на Смоленщине — с условием не делать больше таких «злодейственных дел».

16 декабря 1700 года казаки участвовали в бою с пятитысячным отрядом шведов в 30 верстах от Дерпта (Тарту) и первоначально вынудили его отступить, однако на следующий день были отражены противником. После Нового года казаки участвовали в действиях возле Нейгаузена^{37}, в обороне Гдова^{38}, совершали набеги на Мариенбурги Сыренск^{39}.

В начале 1701 года произошла серьезная ссора между наказным гетманом И. Обидовским, племянником Мазепы, и киевским полковником К. Мокиевским, приходившимся свояком гетману{40}. Из анонимного старшинского доноса следует, что, напившись, Мокиевский «пана Обидовского вельми лаял и блазном (молокосос, дурень. — А. Ш.) называл и як хотел обезчестил, до шабли порываючися, от того пан Обидовский вельми плакал, а и перед тим на розних мисцах перед всеми многократно пана стольника Обидовского зневажил и лаял, що ревне бувало плаче и тужит»{41}. Заодно досталось от Мокиевского и всем остальным полковникам, которых в запале он называл «изменниками государскими». Амбициозный киевский полковник был явно недоволен тем, что его поставили под начало гораздо более молодого и менее опытного, по разумению Мокиевского, племянника гетмана{42}. «А когда отозвался пан Обидовский против него, — сообщает далее доносчик, — так он почал больше кричать и молвить: «Так не тилько полковники, але и сам пан гетман изменщик»{43}.

Через несколько недель И. Обидовский скончался от простуды, и начальство над малороссийскими казаками действительно перешло к К. Мокиевскому. Вскоре, однако, последовал очередной донос, где сообщалось, что киевский полковник беспрестанно оскорблял И. Обидовского, а по смерти его «вельми радовался». Очевидно, вернувшиеся на Украину полковники это подтвердили Мазепе, и гетман лишил Мокиевского полковничьего уряда^{44}.

В конце января царь выехал на встречу с Августом. Тот колебался насчет продолжения войны. «Нарвский синдром», как его назвали потом историки, подействовал и на саксонцев. Но Петр твердо пообещал из войны не выходить, выделить 20-тысячный корпус, пороху 10 тысяч фунтов и денег — 300 000 рублей. Сказано — сделано! Восемнадцать солдатских и один стрелецкий полк под началом Аникиты Репнина отправились к Динабургу, где стоял саксонский корпус фельдмаршала Штейнау. Командующий саксонской армией одобрительно отозвался о русских, но при себе оставил только 4000 солдат, остальным приказал отойти на 12 верст в сторону и строить укрепления вдоль Двины.

Как пишет «Самовидец...», «того же часу» гетманским полкам было разрешено вернуться в свои города^{45}; вместо них с Украины отправили 7000 казаков Гадячского полка во главе с Михаилом Боруховичем (Бороховичем), в том числе 2000 запорожцев. Цифра в 7000 человек была бы завышенной, так как средняя численность гетманских полков не превышала 3000 казаков, но скорее всего в отряд Боруховича, направленного в корпус Репнина на помощь саксонцам, входили и охочеконные полки^{46}. Вслед за гетманскими полками Шереметев отпустил и запорожцев по причине «кривд, учиненных московским людям», а также в связи с большими затратами на их содержание. Исключение составил запорожский полк Матвея Темника, который был переброшен под Ладогу в корпус Апраксина, начинавшего боевые действия в Ингерманландии.

В день рождения короля, 17 июня 1701 года, шведы, числом около 18000, двинулись к Риге. Молниеносно обустроив переправу, на глазах у изумленных саксонцев Карл ХII форсировал Двину, выстроил вновь полки в боевой порядок и бросил их вперед. Через два часа все было кончено.

Карл уже распоряжался поляками и потребовал от них, чтобы Август был свергнут с трона. Но поляки, вспомнив про вольность шляхетскую, наотрез отказались подчиняться решению шведского короля. Карла попытались остановить англичане, говоря об опасности давать народу право свергать монарха. Но молодой король отреагировал молниеносно: «Удивительно слышать сие от посланника державы, которая имела дерзость отрубить голову своему королю».

Решение было принято окончательно и бесповоротно. Шведская армия пошла на Польшу и Саксонию.

Тем временем сформированные русские драгунские полки стягивались к Пскову, где командование армией принял генерал Шереметев, и к Ладоге, где командовал граф Апраксин.

О состоянии конницы видно из писем царю самого Шереметева: «В драгунских полках много недостает людей, да и лошадей почти нет, а где они на корму, там поморены, и не только на них идти в поход, от чего Боже сохрани, но если б был приход неприятеля к Новгороду, то и отпора дать нечем...»^{47}

Кроме сложностей с вооружением, лошадьми и обмундированием, большую проблему составляло отсутствие опытных кадров — инструкторов, офицеров и унтер-офицеров, знающих драгунскую службу, да и вообще кавалерийскую, о чем царю докладывалось со всей откровенностью. Да и характеристики некоторых командиров полков были явно не в их пользу. Так, граф Апраксин говорил про командира Вятского полка Дениса Девгерина, что тот думает «только о грабежах и своих прибытках»^{48}.

Тем не менее военные действия против шведов назревали. Момент был самый наилучший. Разгромив русских под Нарвой, Карл XII посчитал, что теперь они еще долго не оправятся, и все силы обратил на Польшу. Но пока шведы гонялись за саксонскими и польскими отрядами, новые русские полки крепли и, главное, обретали веру в свои силы.

Не забывали русские и о крепостях. В Новгороде и Пскове к осени 1701 года восстановили каменные стены и, кроме того, возвели вокруг каменных башен земляные бастионы, что позволяло, во-первых, выдвинуть вперед узлы артиллерийской обороны и, во-вторых, пользуясь изломанными линиями фронта, вести эффективный заградительный огонь в нужных направлениях^{49}.

Глава 3

Первые боевые действия

Карл считал, заслонов в Прибалтике и Финляндии вполне достаточно, чтобы справиться с русскими варварами.

6 августа 1701 года стоявший у Пскова Борис Петрович Шереметев получил указание Петра послать «с ратными людьми за Свейский рубеж для промыслу и поиску неприятельских войск и разорения жилищ их сына своего г-на Шереметева». И вот 3 сентября в поход отправляется армия в количестве 11052 человека «чинить промысл над вероломным шведом».

Первая стычка со шведами произошла 4 сентября под Ря-пиной (Рапиной) мызой, вблизи Псковского озера. Взято было 80 пленных, две пушки, три драгунских знамени, трубы и барабаны. Мызу защищали 600 шведов, бой длился шесть часов. В живых остался лишь один поручик, который и сообщил о происшедшем полковнику Шлиппенбаху, оставленному Карлом XII в Прибалтике для противодействия русским.

В начале декабря Шереметев получил известие о намерении Шлиппенбаха, стоявшего в районе мызы Эрестфер, двинуться на русских. Шлиппенбах располагал отрядом в 7000 человек. 23 декабря Шереметев решает нанести встречный удар шведам и выступает ему навстречу. Русские источники сообщают о численности отряда Шереметева в 6045 человек, однако цифра явно занижена более чем в два раза и соответствует скорее всего количеству драгун, участвовавших в походе, не включает пехоту, а также «черкасов» (украинских казаков), донских казаков, калмыков и татар, также выступивших в составе отряда^{50}. Из документальных источников можно видеть, что в бою 29 декабря 1701 года близ Эрестфе-ра принимали участие гетманские полки — Миргородский, Полтавский, Лубенский, Переяславский, два охотничьих полка, пять слободских и донской полк Фролова. Гадяч-ский полк Боруховича (около 3000 человек), участвовавший в походе А. Репнина к Риге, к этому времени уже покинул прибалтийский театр. В бою под Эрестфером погиб полковник Григорий Пашковский, командир одного из охотничьих полков. Через пять дней после сражения все гетманские полки покинули Прибалтику, остались только два охотничьих полка. За отличия был награжден командир Ахтырского слободского казачьего полка Иван Перекрест (из крещеных евреев)^{51}.

26 декабря Шереметев занимает деревню Выбовку, оставляет здесь весь обоз и 29-го выдвигается навстречу Шлиппенбаху, который также двигается из мызы Эрестфер и в двух верстах от нее занимает позицию на переправе через близлежащую речку. Вперед высылается шведский конный полк, который был внезапно атакован русскими драгунами и наголову разбит.

Шлиппенбах оставляет для защиты переправы два полка и шесть пушек, а сам отступает к мызе Эрестфер. Шереметев, не дожидаясь пехоты, бросает в бой одну конницу. После трехчасового упорного сражения шведы были разгромлены. Шлиппенбах оставил Эрестфер и отступил в глубь Эстляндии. По данным русских, шведы потеряли 3000 человек (что явно завышено), в плен были взяты 2 полковника, 8 офицеров и 356 нижних чинов, захвачены пушки и 16 знамен. О своих потерях сообщается приблизительно в тысячу человек. Можно вновь сравнить эффективность боя — у шведов она (1000:7000) равна 0,14, у русских (2000:17539) — 0,11; при этом боевой дух каролинов уже не тот, что под Нарвой (2000:366) — 5,4, и налицо явный прогресс русских в эффективности ведения боевых действий.

Победа при Эрестфере была ознаменована торжественным возвращением полков во Псков 4 января 1702 года. При этом, по словам современника, «взятого их [шведского] полковника везли в санях, ротмистр их взятый ехал на лошади; а за ними вели взятых языков 150 человек; а за ними шли наших полков солдаты; а после того ехал боярин Борис Петрович с конницей»^{52}.

Моральное значение этой победы было очень велико. «Слава Богу, — сказал Петр, — мы дошли до того, что шведов побеждать можем!» Царь щедро наградил участников сражения: Шереметеву присвоено было звание фельдмаршал и пожалован орден Андрея Первозванного, офицеры награждены золотыми монетами, а солдатам роздано по серебряному рублю. В честь победы отчеканили большую памятную медаль. Это были первые боевые отличия, заработанные русскими полками.