Великая Северная война: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Получив известие о движении русско-саксонской армии, Мардефельд, стоявший около месяца в Варте, перешел к 1 октября в Калиново, приказав великому коронному гетману Юзефу Потоцкому с 13000 войска занять Виндаву. Меншиков отправил туда же Ренне с 300 драгун, всех казаков и калмыков. Ренне атаковал поляков так стремительно, что Потоцкий обратился в бегство, оставив до 600 человек убитыми. Несколько десятков пленных было распластано калмыцкими саблями по приказу Меншикова, который, возможно, думал этим сбить гонор с приверженцев Лещинского^{114}.

Разъездами было установлено, что Мардефельд занял сильную позицию к западу от Калиша, за рекой Просно. Меншиков настойчиво убеждал Августа II атаковать шведов.

Положение саксонского курфюрста, скрывавшего от русских заключенный им с Карлом ХII мирный договор, было крайне щекотливым — он не мог сражаться с Мардефельдом, чтобы не разгневать шведского короля, и не мог рассказать обо всем русским, боясь выглядеть изменником в глазах Петра. Август дважды посылал к Мардефельду известия о заключенном мире, убеждая его заблаговременно отступить, но шведский генерал, не имея никаких распоряжений от своего короля, не верил Августу, тем более что конница Меншикова теснила его со всех сторон. И еще один любопытный факт «сложного» положения, в котором пребывал саксонский курфюрст, — поиздержавшийся Август занял у Меншикова 10 000 ефимков. «Зело о деньгах скучает король и просил у меня со слезами. Говорит — есть нечего. Видя его скудность и дал ему своих», — писал Меншиков Петру^{115}.

Август, принужденный уступить настойчивости Меншикова, согласился атаковать Мардефельда, не теряя надежды, что Мардефельд вовремя получит от Карла XII известие о заключенном с саксонцами мире и отступит. 15 октября Меншиков и Август форсировали реку Просно чуть выше Калиша, взяли влево и прижали шведов к реке. Казаки с калмыками преграждали противнику единственный путь к отступлению. Единственное, что сделал король, — это формально самоустранился от командования польско-саксонскими силами, передав его генералу Μ. Бранту.

«По отправлении воинской думы» было решено атаковать ₍шведов. На правом фланге встала вся русская конница Меншикова, на левом саксонская Августа — 14 полков. По центру поляки Ржевусского и Синявского — около 10 тысяч человек. В тылу у противника казаки и калмыки. Против них стояли шведы — по центру, в первой линии, 15 эскадронов вперемежку с 4 батальонами пехоты, во второй — 8 эскадронов и 2 батальона пехоты, по флангам 20 тысяч поляков Потоцкого и Сапеги.

Полагая, что лучший способ обороны — нападение, шведский генерал ничего не сделал для инженерной подготовки поля сражения — ни редутов, ни испанских рогаток. В головах шведских военачальников прочно сидел шаблон — разваливать линии противника стремительной атакой.

В два часа 18 октября началась пушечная стрельба. Вскоре оба фронта сблизились и вступили в бой. Первой пошла русская кавалерия первой линии — личный «шквадрон» Меншикова и 8 драгунских полков. Драгуны смяли польские полки Потоцкого и Сапеги, которые обратились в бегство. Опрокинув поляков, русские оказались под ударом шведской кавалерии. Но увлеченные преследованием семи полков русской первой линии шведы оторвались от пехоты и оказались охваченными с флангов свежими эскадронами второй линии; они были разгромлены, и лишь генералу фон Крассову, командовавшему шведской кавалерией, удалось уйти в Познань с пятью сотнями сконских кавалеристов.

Перед русским драгунами осталась шведская пехота второй линии, выстроившаяся в каре, — померанский батальон полковника К. Горна и баварский батальон полковника Г. В. Гертца. К ним присоединились 60 кавалеристов из разных полков, остатки французских гренадер и несколько потерявших свои части офицеров^{116}.

Первая конная атака захлебнулась, ибо пехота стояла нерушимо. Тогда драгуны спешились и вновь пошли вперед. Но шведы крепко стояли и дрались отчаянно. Только после нескольких штыковых атак они дрогнули, а когда увидели, что русские подтащили пушки и готовятся расстрелять их в упор, Мардефельд распорядился бить сигнал о сдаче. Капитуляцию приняли генералы Ренне и Боур. Так закончилось славное дело под Калишем. Боевой дух шведов неуклонно снижался. По уже известной нам формуле он был равен 1,1 (3000:2740, то есть на 3000 погибших пришлось 2740 пленных). Потери русских, по сообщению Меншикова, составили 84 убитых и 324 раненых, что вообще-то вызывает сомнение.

Обрадованный победой Меншиков писал царю: «Не в похвалу, вашей милости доношу: такая сия прежде небываемая баталия была, что радостно было смотреть, как с обеих сторон регулярно бились, и зело чудесно видеть, как все поле мертвыми телами устлано. И сею преславною викторией вас поздравляю и глаголю: виват, виват, виват! Дай Боже и впредь такое оружию нашему счастье, чего всесердечно желаю».

В ответ на это Петр прислал Меншикову трость, украшенную гербом князя и большим изумрудом, усыпанным алмазами. Офицеры получили золотые, а солдаты серебряные медали: на одной стороне изображен Петр в латах и в лавровом венке, кругом надпись: «Царь Петр Алексеевич»; на обороте изображена рука, выходящая из облаков, венчающая всадника, скачущего по полю с жезлом в руке, по кругу надпись: «За верность и мужество».

Драгуны дрались в пешем строю против шведской пехоты и, опрокинув ее, уже в седлах, закончили разгром противника. Это было началом конца победоносного шествия Карла XII и его армии. Было еще много сражений, и не раз шведы выходили из них победителями, но приближалось торжество русского оружия. Цепь, казалось бы, случайностей уже складывалась для шведов в закономерность.

Победа при Калише передала всю Польшу в руки союзников, но ее значение умалялось действиями самих союзников. Стараясь смягчить свою вину перед Карлом XII, Август, уговорив Меншикова отдать ему всех шведских пленных, приказал их освободить и отправить в Померанию, а сам поехал в Саксонию, дабы выпросить прощение у шведского короля. Но это не помешало Карлу XII 15 ноября 1706 года обнародовать Альтранштадтский договор.

Конница Меншикова была переброшена в Галицию и заняла зимние квартиры в Жолкве. Сюда же в конце декабря прибыл сам Петр. В связи с изменой союзников планировавшийся ранее поход Меншикова против Левенгаупта откладывался. В Жолкве собрался военный совет, куда, кроме царя, прибыл и Шереметев, только что завершивший усмирение бунта в Астрахани. Постановили следующее, собственноручно Петром внесенное в «Гисторию Свейской войны»: «В Жолкве был генеральный совет, где дать с неприятелем баталию: в Польше или при своих границах. Положено в Польше не давать, понеже ежели б какое несчастье учинилось, то трудно было бы иметь ретираду; и для того положено дать баталию при своих границах, когда того необходимая нужда требовать будет; а в Польше на переправах и партиями, а также оголожением провианта и фуража томить неприятеля. К чему и польские сенаторы многие совет свой дали». Насчет польских магнатов неизвестно, а вот большинство историков отмечают, что данное предложение исходило от Шереметева, но было поддержано Петром.

С тактической точки зрения, учитывая тот факт, что русские в боевом отношении уступали еще шведам и не могли рассчитывать на серьезный успех в открытом бою против армии самого Карла XII, зато преуспели в малой войне, этот план соответствовал характерным особенностям местности, которая становилась театром предстоящих военных действий — много лесов, сложный пересеченный рельеф, многочисленные реки, ручьи и болота, а также относительная малонаселенность района.

Во всех своих предприятиях Карл XII мало заботился об устройстве базы и обеспечении своих коммуникационных линий. Весь успех он видел лишь в выигрыше сражения, внезапности и смелости своих решений. Его войска получали довольствие со складов лишь во время длительных стоянок, во время стремительных маршей они или везли все с собой в обозе (это были небольшие объемы припасов), или же брали у местных жителей. План, принятый на совете в Жолкве, сводился к тому, чтобы шведы уже ничего не могли найти у жителей, а потому должны были все везти с собой. Это требовало создания громадных обозов, затруднявших передвижение армии, и все равно обеспечивало ее припасами ненадолго^{117}.

Выполняя решение совета в Жолкве, русская армия отошла к границам: к началу 1707 года пехота сосредоточилась в Волыни у Острога и Дубно, а конница была передвинута к Висле.

Ввиду слухов о движении Левенгаупта из Лифляндии в Россию был выставлен заслон — генерал Алларт^{118} с пехотной дивизией занял Минск и Полоцк, а по течению рек Западной Двины, Десны и Вилии выдвинуты кавалерийские заставы, сформированные из двух драгунских полков — Волконского и Горбова, трех польских хоругвей, а также казаков, татар и калмыков. Левенгаупт действительно предпринял поход, но, дойдя до реки Свенты, повернул обратно — он не имел четких указаний короля.

В сентябре 1707 года Карл XII двинулся на восток. Из Саксонии с ним шла 34-тысячная армия, в Лифляндии стоял 16-тысячный корпус Левенгаупта, в южной Финляндии — 15 тысяч генерала Либекера. Начинался последний поход ка-ролинов.

Еще с лета три кавалерийских отряда под командованием генерал-поручика Ренне, генерал-майора Гейнскина и полковника Шульца методично разоряли воеводства Польши, громили немногочисленных сторонников Станислава Лещинского, жгли деревни, портили воду в источниках и колодцах, ломали мельницы и увозили или уничтожали все, чем мог воспользоваться противник. Карл XII направил Реншельда с 6000 человек, чтобы отрезать отряд Гейнскина, действовавший в Познаньском, Калишском и Ленчицком воеводствах, от основных русских сил. Но Гейнскин вовремя отступил, соединился с Ренне и вместе они прибыли в Варшаву, где находился Меншиков.

Перейдя польскую границу, Карл продвинулся до местечка Слунце, где простоял весь октябрь. Эту остановку шведов Меншиков принял за прекращение военных действий в этом году и выступил из Варшавы, предполагая уже размещаться на зимние квартиры. По той же причине было решено отправить пять драгунских полков^{119} в Дерпт для активизации действий против шведов в Лифляндии. Но из пяти полков два не дошли. По дороге к Дерпту подполковник Нащокин, командовавший полком князя Григория Волконского^{120}, узнал о вспыхнувшем на Дону восстании казаков Кондрата Булавина, переменил без всяких указов маршрут и направился с полком прямо в Москву. По этому поводу Петр писал Меншикову из села Преображенского 21 декабря 1707 года: «Полки Гагарина и Волконского ныне к Шомбурху поспеть не могут, понеже Гагарина лошади зело ленивые, а Волконского полк... для казачьего дела повернулся к Москве, не дождавшись других указов; и не ведали мы, как тот дурак подполковник то учинил, покамесь сам к Москве приехал и сказал, что полк его в двадцати верстах отсель. Однако ж мы сему дали полку две недели здесь постоять и потом отправим его к Шомбурху». Но события разворачивались таким образом, что все полки были возвращены назад.

Карл XII, усилившись рекрутами, прибывшими из Померании и Швеции, в конце октября двинулся к Висле, которой достиг за пять переходов. Здесь он опять остановился в ожидании, пока река замерзнет. Как только установился лед, шведы переправились на другой берег и широким 30-верстным фронтом передовыми частями стали приближаться к Гродно.

21 декабря сюда прибыл царь и на другой день предписывал Меншикову: «...понеже мы сего часу получили ведомость, что неприятель со всем корпусом уже в 12 милях отсель обретается, того для сам изволь немедленно идти с конницей, которая при тебе, к Вильно... провиант и фураж жечь по сторонам и позади везде, который хотя в житницах или в чем ином, которое невозможно забрать с собой, а который возможно на быках забирай с собою, понеже обое годно, также бараны и прочую живность, токмо когда будешь у Вильны или близко той дороги, которая от Вильны до Полоцка, закажи чтоб не жгли, для того чтоб было нам чем идучи назад прокормиться».

К концу января 1708 года Карл вышел к Гродно. Он вел себя, как гончий пес. Сначала он носился за Августом, теперь настала очередь Петра. Но Петр ускользнул. Русские отошли за Двину, оставив у Гродно заслон с бригадиром Мюленфельсом — оборонять мост. Впрочем, увидев приближающийся авангард шведской конницы, Мюленфельс сбежал, а мост не сжег! Карл сам повел в бой восемьсот своих драгун. Но вместо армии Петра ему достался разоренный и полусожженый город.

Мюленфельса обвинили в измене, взяли было под арест, но в общей кутерьме отступления бригадир сбежал и подался к шведам. Измена ему зачтется позднее.

Захватив город, Карл расположился на отдых, поджидая всю армию. Но тут внезапно появились русские драгуны. Завязался бой, в котором король рубился наравне со своими гвардейцами. Знали бы русские, что сам Карл дерется с ними, глядишь, и блеснула бы удача. Карл отбивался отчаянно, сам зарубил двоих, пока подоспела помощь — два шведских драгунских полка. Правда, пока они подходили, русские успели отступить.

Карл метнулся догонять русскую армию, но, сделав десять переходов в направлении Сморгони в условиях сильнейших морозов по опустошенной местности, остановился, поскольку совершенно утомил и расстроил свои войска. Каролинская армия встала широкими квартирами вокруг Сморгони, имея тыл откинутым к Вильно и Гродно, а фронт на полпути от Сморгони к Минску. Каково приходилось шведам, можно судить по замечанию Шереметева, шедшего во время отступления в русском авангарде: «Нужда великая, взять негде, деревни, которые есть, все пусты. Не токмо провианту сыскать невозможно, но и жителей никого нет!» Условия, в которых передвигались шведы, были значительно хуже.

По соображениям, что раньше «травы» шведы вперед не двинутся, русская армия также встала на зимние квартиры. Конница разместилась вокруг Могилева и по обоим берегам Днепра. Вся конница была разделена на четыре бригады^{121} — Меншикова, Гольца, Пфлуга и принца Гессен-Дармштадтского. Главная квартира пехоты была в Витебске; дивизия Шереметева, полки дивизии Репнина в Чашниках, дивизия Алларта расположились в окрестностях Почаевичей, Лукомли и далее вдоль реки Уллы к Полоцку. Общая схема расквартирования была составлена сообразно со средствами края, удобством размещения и, главное, с учетом возможности быстро собрать войска при необходимости.

Таким образом, главная армия Шереметева и Меншикова прикрывала самое опасное белорусское направление; в нее входило 38 100 человек пехоты и артиллерии, 33000 — кавалерии. Здесь же находились 6000 донских казаков и 4000 калмыков. Драгунский корпус генерала Боура (6500–7000 человек) держал рижское направление. В Ингерманландии и Пскове стояла армия Апраксина — 50000 человек. Украину защищали войска Д. Голицына, расположенные гарнизонами в Киеве, Чернигове, Нежине и Переяславле. Итого: около 140000 человек (не считая войск Балтийского флота)^{122}.

От Мазепы требовалось направить в Литву и Белоруссию Стародубский, Черниговский, Нежинский, Переяславский и четыре компанейских полка — всего 9100 казаков; а также в Польшу, против сторонников Лещинского, — Киевский, Гадячский и Белоцерковский полки — 5000 казаков. В связи со вспыхнувшим на Дону бунтом Булавина туда был направлен Полтавский полк И. Левенца и два компанейских.