внимательно смотрел на меня. Без охоты, без дерзости, просто смотрел.
— В этой жизни я работаю.
— Это не ответ.
— Это честный ответ.
— Ты одна? — спросил и сразу поправился: — В смысле — без семьи.
Медленно, дала себе секунду, сложила использованный материал в лоток.
— Это точно не входит в анамнез.
— Нет. Просто спрашиваю.
— Была семья. Больше нет, — встала. — Все. Перевязка закончена.
Он не сказал ничего, только смотрел, и в этом взгляде было что-то, от чего мне захотелось
уйти быстро. Не потому что взгляд был неприятным. Потому что был слишком понимающим.
Взяла лоток и пошла к двери.
— Пышка.
Остановилась, он впервые называл меня так серьезно. Всегда было с иронией, с вызовом, с
этой своей дерзкой полуулыбкой. Сейчас было тихо, как будто слово было не прозвищем, а
чем-то другим.
Обернулась, капитан устало, но очень внимательно смотрел на меня из-под полуприкрытых век.
— Спи хоть иногда, — сказал. — Ты нужна живой.
Я не нашлась с ответом. Просто кивнула и вышла.
В коридоре остановилась у окна, то самое окно, мимо которого хожу сотню раз за смену.
Поставила лоток на подоконник, прижала ладони к прохладному стеклу.
Снаружи была ночь. Темная, тихая, с редкими фонарями и мокрым асфальтом, видимо, прошел
дождь, а я и не заметила. Мир снаружи жил своей жизнью, совершенно не заботясь о том, что
происходит в третьей палате хирургического отделения.
Мне бы его равнодушие.
Поняла кое-что важное стоя у этого окна, в половине первого ночи, с гудящими ногами и
горящими щеками. Поняла, что проблема не в том, что он смотрит на меня. Смотреть — это одно.
Проблема в том, что он видит.
Большинство людей смотрят на меня и видят доктора. Строгого, надежного, профессионального.
Маслову, которая знает что делает, которую уважают и немного побаиваются. Эту роль я надела