Ловушка для сверчков: читать начало книги онлайн

– По сути дела, «Отелло» – это неверно построенная детективная история, в которой преступление совершается в конце драматического действия на глазах зрителей, – начал он. – Классический детектив строится в противоположном порядке: вначале происходит загадочное преступление, а затем постепенно раскрывается преступник и обстоятельства преступления. Мы с вами восстановим правильную структуру и начнем спектакль с того момента, когда в комнату, где Отелло – согласно традиционному толкованию – заколол Дездемону, входит служанка Эмилия. Она слышит за пологом слабый стон, откидывает занавесь, видит нож в груди своей госпожи и в ужасе восклицает: «Кто это сделал?» Дездемона еще способна говорить, она отвечает еле слышно: «Никто не сделал. Я сама. Привет мой мужу милому. Прощай!» Загадочная фраза, которую неверно объясняют ее стремлением обелить мужа-убийцу. Но так ли это? Объясню чуть позже. Дездемона умирает, и Отелло задает не менее загадочный вопрос, странный для убийцы: «Но кто ж ее убил?» Отвечая ему, Эмилия, по сути, говорит о том же: «Ах, кто же знает?» А теперь внимание! Отелло говорит: «Она сама сказала, что не я». Можете ли вы представить, что этот мужественный и честный человек стал оправдываться как нашкодивший школьник? Разумеется, нет! Так в чем же дело? Именно это нам с вами предстоит выяснить. Итак, совершено убийство, убийца неизвестен. Перестроив сюжет трагедии и постепенно разворачивая эпизод за эпизодом, мы выясним наконец, кто убил Дездемону и по какой причине.

Студийцам эта концепция очень не понравилась. Более того, многие были возмущены, и лишь одна молодая старушка лет шестидесяти пяти – рыжие волосы с проседью (красный перец с солью, как сказал бы соотечественник Шекспира), умный взгляд, стройный стан – воскликнула:

– Превосходно!

Сидевший рядом с ней плотный старец – черный перец с солью, крупные черты лица, черные брови, сросшиеся в линию, – выкрикнул:

– Вы нас на преступление толкаете!

Юрганов приметил его сразу, как только вошел в репетиционный зал. Это был известный в прошлом артист, любимец советского зрителя семидесятых годов Олег Тюфяков. Мэтр. Авторитет. Очевидно, он держал в ежовых рукавицах предшественника Юрганова, а посему вознамерился сразу же подмять под себя нового режиссера и начал с удара ниже пояса. Намек был понятен. Юрганов мысленно покривился, однако спросил любезно:

– Преступление? И какое же?

– Преступление против культуры, против классики, против всех театральных… – авторитет замялся.

– Традиций, – тихо подсказала рыжая.

– Да. Традиций.

– Вы, вероятно, играли Отелло? – спросил Юрганов.

– Яго, – отрезал мэтр.

– Понятно, – сказал Юрганов. – Как вы, возможно, знаете, из-за моего прошлого «преступления» не пострадал ни один актер. Обещаю вам, что и на этот раз вы все будете в полной безопасности. Есть вопросы?

Рыжая молодка зааплодировала.

– Есть вопрос! – крикнул Тюфяков. – Какой же это детектив, если известно, что Дездемону убил Отелло?

– Кому известно?

– Всем. Вы читали пьесу?

Юрганов произнес назидательно:

– В том-то и суть детективного жанра, что известное не является истинным. Начнем с финала трагедии, со слов Отелло: «Это не я!» Он говорит правду – он не убивал Дездемону.

– Но он убил у всех на глазах!

– Публика видит то, что преподносят ей режиссеры, не удосужившиеся вдумчиво прочитать Шекспира.

– Вздор! Отелло сам признался! – вскричал авторитет. – Да вы пьесу-то читали?!

– Отелло оговорил себя, и я сейчас объясню, почему он это сделал. Вот что произошло на самом деле. Яго тайком пробирается в спальню Дездемоны и прячется за шторой. Входит Дездемона и, не подозревая о присутствии злодея, переодевается в ночную рубашку и ложится в постель. В спальню врывается разъяренный Отелло, происходит знаменитый диалог, в результате которого мавр вначале пытается задушить Дездемону, однако руки ему не повинуются. Он выхватывает нож, но не в силах вонзить его в грудь любимой женщины, бросает, отбегает в сторону и, не оглядываясь на жену, мечется в исступлении в дальнем конце спальни. Он не видит, как Яго выскальзывает из-за шторы, поднимает нож, закалывает Дездемону, закрывшую лицо руками, и вновь прячется в свое укрытие.

Тем временем разум Отелло берет контроль над чувствами. Мы не знаем, что он задумал – вернее всего, решил допросить Дездемону, а затем уже в зависимости от ее ответов принять взвешенное, как говорится, решение. Вернее всего, развестись с ней… Он оборачивается и видит: Дездемона лежит неподвижно на залитой кровью постели с ножом в груди. У него сносит крышу. Отелло решает, что он в состоянии аффекта убил любимую женщину, а придя в себя, не помнит, что сделал. У него раздвоено сознание – чувства говорят ему, что он не убивал, но холодный рассудок спрашивает: если не ты, то кто? Никого, кроме тебя, в комнате не было. И он уступает голосу рассудка и признается: да, я убил. Он заглушает голос чувства, иначе просто сойдет с ума. Страдания Отелло настолько велики, что ему проще принять на себя вину, нежели терпеть горе и муку раздвоения, избавить от которых способно только самоубийство. Он наказывает себя за преступление, которого не совершал. Впрочем, и Яго наказан не за убийство Дездемоны, а за другое преступление. Когда на крики Эмилии «На помощь! Мавр убил свою жену!» в комнату врываются люди, он незаметно выбирается из-за шторы и смешивается с ними. В суматохе никто не заметил, что он появился будто ниоткуда. Наверное, это первое в литературе применение подобного приема в детективном жанре «Убийство в запертой комнате». Разоблачает Яго Эмилия, и он ее убивает, за что будет казнен. Не знаю, как в то время карался навет. Возможно, Яго мог отделаться моральным осуждением, если б сдержался и не убил жену на глазах у свидетелей… Таким образом, друзья, «Отелло» – это отчет о преступлении, детективная история и одновременно трагедия, в которой бушуют человеческие страсти. И мы с вами покажем это, не изменив ни единого слова в великом произведении.

Рыжая молодка захлопала в ладоши:

– Браво!

– Кощунство, – пробурчал Тюфяков, не найдя иных возражений.

– Не пойму, зачем надо все переиначивать, если и так хорошо, – с большим достоинством произнесла старушка, похожая как две капли воды на сильно постаревшую Кэтрин Хепберн.

– Если начнем Шекспира кромсать, что на очереди? – солидно осведомился старичок, напоминающий Вячеслава Тихонова в глубокой старости. – Так недолго и до Библии добраться.

– При Арсении Михайловиче мы и текст выучили… нелегко пришлось, но все-таки выучили… И репетировать начали, а вы опять с самого начала, – проговорила с едким укором старушка, напоминающая Лию Ахеджакову не первой молодости.