Я невольно ускорила шаг, стараясь заглушить тревожные мысли. Анна держалась позади, ее лицо казалось застывшим, точно девочка силой сдерживала себя, чтобы снова не сорваться.
— Том! — Я попыталась крикнуть громче, чем позволяло хрипящее горло, но лишь испугалась собственного голоса, эхом разнесенного по пустым коридорам.
Он не ответил, и я стиснула зубы от досады: конечно, он снова сумел устроить себе проблемы в самый неподходящий момент.
Анна вдруг насторожилась и шагнула вперед, глядя на приоткрытую дверь одного из кабинетов, откуда падал слабый голубоватый свет.
— Там кто-то лежит, — прошептала она.
Меня обдало ледяной волной страха, и я почти бегом бросилась вперед, забыв обо всем. Залетев в кабинет, я замерла на секунду, не веря собственным глазам: Том валялся на полу у разбитой регенерационной камеры, бесчувственный и бледный. Его лицо казалось слишком неживым, а камера тут — чудовищной издевкой судьбы.
— Черт возьми, Том, опять? — выдохнула я, падая возле него на колени и тут же попадая пальцами в липкую влагу. Его кровь. Паника мешала думать ясно, и я попыталась отогнать ее, крепко стиснув его холодную руку. Сердце сжалось от внезапной, болезненной нежности, смешанной с раздражением — только он мог довести себя до такого состояния именно сейчас, когда все и без того висело на волоске.
Анна опустилась рядом, деловито, с напряженным лицом достала из моего кармана инъектор и вставила в него ампулу с кровью.
— Держи его голову, — распорядилась она, словно происходящее было скучной процедурой, а не попыткой спасти жизнь мужчине, от которого сейчас зависело, выберемся ли мы.
Я бережно приподняла голову Тома, погладила пальцами его щеку. Страх душил все сильнее.
— Если ты решил умереть сейчас, то время крайне неподходящее, — зло прошептала я, надеясь, что мой голос пробьется через туман, застилающий его сознание.
Анна, сохраняя спокойствие и точность движений, ввела кровь, затем застыла, внимательно глядя на него.
— Что теперь? — спросила я.
— Только ждать, — будто извиняясь, пояснила она.
Несколько мучительно долгих часов ничего не происходило. Я уже начала терять терпение и почти поверила в худшее, когда Том вдруг вздрогнул, закашлялся и открыл глаза. Сначала его взгляд был мутным и непонимающим, но затем сфокусировался на мне.
— Доброе утро, герой, — сказала я, заставляя себя улыбнуться.
Он несколько секунд приходил в себя, затем с трудом усмехнулся:
— Опять ты… Ты вообще не умеешь от меня избавляться?
Я облегченно фыркнула и помогла ему приподняться.
— Как самочувствие, кроме обострившегося чувства юмора?
Том осторожно пошевелился, проверяя, все ли на месте, и поморщился от боли:
— Бывало и получше.
Его взгляд задержался на девушке, стоявшей рядом и словно ждавшей приговора.
— Анна, я…
— Знаю, — перебила она, глядя куда-то в сторону. В ее голосе слышалось упрямое принятие неизбежного. — Ты сделал то, что должен был.
Том ничего не ответил, только кивнул ей. Несколько секунд мы молча приходили в себя, осознавая, что худшее уже позади, но впереди еще слишком много вопросов. Мне хотелось встряхнуть Тома, высказать все, что накопилось внутри, но сейчас было не до этого.
— Спасибо, — негромко сказал Том, и я невольно подумала, понимает ли он, за что именно благодарит? За то, что снова его спасла? За то, что не бросила? Или, может, он все еще не доверяет мне, подозревая, что я его использую? Эта мысль больно кольнула, но я тут же отогнала ее прочь.
— Сколько я тут... — он явно потерял счет времени, — дрых?
— Десять часов, — отозвалась я.
— Десять? — Том со стоном откинулся назад и ударился затылком о стенку регенерационной камеры. — Уже утро.