— Еще как желаю, — согласился парень. — Правда, у нас для вас еще церковь не готова. Но об этом я тоже желаю поговорить с вами.
Священник посторонился, пропуская его в свою комнату, но Валерка заглянул, оглядел убранство холостяцкой берлоги и то, что даже присесть там было негде, и решительно заметил, что поговорить они могут и в кабинете.
«А то и вовсе в трапезной», — предложила Лерка.
Живот согласно заурчал.
— Или в трапезной.
— Исповедоваться за едой? — возмутился священник. — Да ты с ума сошла?!
— Мы вначале поговорим, а потом уже есть будем, — решил Валерка. — Вы же сами говорили, что не придерживаетесь модных взглядов на голодание. Особенно у детей?
— Ну, если так… — неуверенно согласился священник.
В трапезной было пусто, только стоял стол под вышитой скатертью, где в центре кто-то заботливый водрузил огромный букет полевых цветов.
— Присаживайтесь, — махнул рукой Валерка и положил рядом учебник. — Так, о чем я хотела поговорить…
— Вообще-то я хотел поговорить о том, где вы набрались таких знаний непотребных?
«Вот уж не думала, что Матрёна сразу жаловаться побежит», — заметила Лерка.
— Матрёна желает мне добра, — заметил парень. — Но я хочу сказать, что ничего плохого я не имела в виду, и вы-то, святой отец, должны понимать, что в супружеских отношениях нет греха.
— Эм, — поперхнулся священник. — Не, ну в супружестве, конечно, нет, но…
— Подумайте, святой отец, — проникновенно начал парень, — долгое время живя бок о бок с одним и тем же человеком, ты поневоле начинаешь испытывать усталость, конечно, здесь должна бы помочь молитва и мудрость, которая приходит с возрастом. Ты узнаешь человека с других сторон, обретаешь в нем свою опору и поддержку, как повелел Господь. Однако ж, как много вы знаете таких семей?!
«Ничо ты чешешь», — уважительно протянула Лерка.
— В твоих речах, дочь моя, есть здравое зерно, — согласился отец Владимир и почесал короткую бороду. — Однако ж, Господь в мудрости своей предусмотрел такие проблемы, ибо сказано в Библии…
Валерка прослушал мудрость, которую не понял. Слишком мудрая оказалась для него.
— Нет греха в почитании мужа своего, — покачал головой, — нет греха в том, что приносит удовольствие обоим. И в трусах моих, считаю, тоже нет греха. Вы же не вините топор, которым человека убили?! Топор — лишь орудие греха, а сам по себе он вообще-то для колки дров предназначался.
Священник поперхнулся и замолчал.
— Слушайте, отец Владимир, я тут долго думала и за вами наблюдала. Маетесь вы без нагрузок физических. Вижу я, как вы пацанов с мячиком намедни глазами тоскливыми провожали. А не хотите команду собрать? Вы бы их чему путному поучили, с ними бы вместе побегали? А?
Священник помотал головой и сфокусировал взгляд.
— А?
Валерка повторил. Ему было не сложно.
— Ну, так-то отроков учить дело хорошее. Одним словом Божиим на путь истинный тяжело наставить.
— Ага, — кивнул Валерка. — Чтобы начать учить щенка, его надо хорошенечко умотать. Видели, что намедни пацаны учудили?
Священник помотал головой.
— Стащили простынь, намалевали на ней рожу бесовскую и вечером подкараулили девок у сеней, да как выскочили, завывая кто во что горазд.
— Непотребство какое, велю им трижды молитву читать на ночь.
— Вы бы их лучше делом заняли, — посоветовал Валерка. — Потому как явно сил в них больше, чем предполагалось нами ранее. А нагружать их неподъемной работой я всё равно не буду. Детям надо играть и беситься. Пусть лучше под присмотром это делают.