Элая стояла неподвижно, ее лицо не выражало эмоций.
— Они видят прошлое, будущее и настоящее. Их сила безгранична. — Голос Крисана понизился, став почти звериным рыком. — И теперь она будет нашей.
В кругу пробежал ропот.
— Речи твои сладки, Крисан, — резко встрял Валь, скрестив руки на груди. — Но кто поручится, что мы не понесем наказания? Луна как и Солнце. Она не прощает ошибок.
Крисан холодно усмехнулся.
— Если кто сомневается. Я не держу.
Тогда старик Енар поднял дрожащую руку.
— Прежде чем решать что-то, надо понять природу этой силы. — Голос хриплый, как скрип старого дерева, заставил всех прислушаться. — Расскажи нам, Элая. Говорят, этой магией можно вернуть молодость. И мужскую силу.
В тусклых глазах вспыхнул голод. Элая медленно повернула голову.
— Латифика… — прошептала она, и имя это прозвучало как печать, сорванная с запретного свитка. — Лунная Душа не подчиняется. Она избирает.
Ее пальцы скользнули по пустоте, и вдруг искры костра замерли, повиснув в воздухе, словно пойманные в паутину незримых сил.
— В час посвящения, — голос ее стал глубже, наполняясь отзвуками забытых ритуалов, — каждой из нас на спину наносят круг. Знак повиновения. С этого мгновения мы ученицы. Латифика ведет нас, но ее шепот проникает в сны и раньше. Она лжет. Говорит, что помогает, но на самом деле питается нами. Чем больше жриц, тем она сильнее. Мужчины… — здесь губы ее искривились в жестокой усмешке, — пьют нашу кровь после обряда и обретают неуязвимость.
— А что ты сама умеешь? А если Луна отвергнет тебя, — вырвалось у Серафа.
Элая не ответила. Вместо этого воздух вокруг нее дрогнул, и там, где только что стояла девушка, теперь высился зверь. Могучий тигр, он оскалил клыки, и Крисан засмеялся, наблюдая, как бледнеют остальные. Когда же Элая вновь стала собой, Енар поднялся.
— Руну Луны мы нанесем, но ее надо заключить в иную, — произнес он. — Так, чтобы Луна приняла нас за своих.
— Силой не выйдет, — Валь провел рукой по лицу. — Разбудим лишь ее гнев. А свет… — он бросил взгляд вверх, — все равно просочится через клетку.
— Ублажить надо, — Тогрим развел руки, и его тень расползлась по земле хищной змеей. — Как девицу в постели. Пусть поверит, что мы жаждем ее, а не ее силы.
— Руна любви, — Енар провел пальцами по бороде, и в его глазах вспыхнул холодный расчет.
— Лучше руна жизни, — Сераф резко встряхнул головой.
— Жизнь лишь напоит ее сильнее, — Крисан стиснул зубы.
Элая молчала, ее пальцы непроизвольно сжались. Она не знала тонкости рун, но верила в успех. Верила в Крисана.
— Сорвем листья, — предложил Валь. — Зимой Луна всегда путается в ветвях, как будто в сетях.
— Она примет это за любовь, — Крисан усмехнулся, и в его улыбке не было ни тепла, ни света, — но на деле это будет клетка.
— И будет пребывать в неведении, — Енар прикрыл глаза, его голос стал тише, но от этого лишь страшнее, — даруя нам свою мощь.
Тени за спинами наместников заколыхались, повторяя каждый кивок своих хозяев. Воздух сгустился от предвкушения грядущего ритуала.
— Все должно быть исполнено безупречно, — вступил в разговор Эмерс.
— Так и будет! Луна станет полной через четыре ночи, — произнесла Элая, — тогда и надо совершить ритуал.
— Мы обретем мощь! — Крисан торжественно прорычал, он крепче сжал ладонь девушки, — моя избранница истинная владычица! Она будет со мной до конца… как и я с ней!
— За Элаю! — Валь резко вскинул кулак, и тень его руки превратилась в когтистую лапу, готовую разорвать ночь.
Гул одобрения прокатился по поляне, сливаясь в единый рев — голодный, алчный, почти животный. Даже Эмерс, обычно холодный и сдержанный, не устоял. Его губы дрогнули в редкой улыбке, а глаза вспыхнули азартом.