Смерть на Кикладах. Сборник детективов №4: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Одиннадцать, говоришь? Значит есть еще одно место, спаси Христос!.. — непонятно заметил он, не глядя на молодого человека, в недоумении пытавшегося разгадать смысл его слов.

Снизу вдруг раздался дикий восторженный рев: толпа атакующих, преодолев сопротивление ополчения, ворвалась в ближайший к храму жилой квартал и принялась за грабежи. Был слышен лязг оружия, удары, треск выламываемых дверей и окон, женские крики и ржание лошадей. Старик вздрогнул и повернулся к подмастерью, неловко переминавшемуся с ноги на ногу. Бросив взгляд на книги, лежавшие на земле, и на юношу, старик медлил недолго.

— Победить, говоришь? Нет, сынок… Не победить, а уйти хотят праведно, вслед за апостолами, — проникновенно и торжественно произнес он, бережно поднимая с земли сверток с книгами. — Но вот что: тебе теперь мешкать и в самом деле нечего. Ты иди, отрок! Рано тебе это еще понимать, а видеть воочию и вовсе без надобности… Возвращайся домой, на Русь. Мое же место здесь, с братией. Спеши!

Юноша потерял дар речи. Но, видимо, хорошо зная старшего товарища, он понял, что тот не шутит и мнения своего не изменит. Растерянный и испуганный, русич стоял перед старым греком, не в силах двинуться с места. Крупные слезы ручьем покатились по его лицу. Утирая их рукавом рубахи, он судорожно всхлипывал, дрожа всем телом. Старик положил руку на худое вздрагивающее плечо и, смягчившись, произнес:

— Ну, Ваня, будет рыдать-то!.. Господь не оставит! Возьми с собой торбу с книгами. Что мог… Все остальное огонь забрал… В любой монастырь принесешь — к настоятелю сразу неси, тебя за них ласково примут, наградят. Накинь ту старую хламиду, в келье лежит, она рваная, никто не польстится. Иди к воротам, что в гавани. Там венецианцы выпускают. Пока выпускают… Один через ворота не ходи, дождись, как братия победней из других монастырей пойдет, — с ними шагай. Да хромай явственней, пусть решат, что калека. Кому в рабы калека надобен… Одежду и лицо сажей затри. Да глаз не поднимай, бить будут, обшаривать — терпи. Помни: спаси книги! Все. Храни тебя Господь! А я помолюсь за тебя. И не бойся ничего! Прощай! Спаси Христос! Во имя Отца, Сына и Святого Духа! Аминь! — и старик, благословляя на дальнюю дорогу, трижды перекрестил подмастерье.

— Прощайте, отче, — всхлипнул юноша, поцеловал старику руку, и, наскоро зайдя в келью за вещами, понуро побрел, то и дело спотыкаясь под тяжестью ноши, вниз с холма, в сторону городской стены, противоположную той, откуда еще доносился шум боя, крики жителей и треск пожара.

Старик проводил его взглядом, еще раз трижды сотворил крестное знамение вслед ушедшему, вошел в келью, начисто умылся и встал на колени перед образами, у которых ярко горела небольшая масляная лампадка.

Собачонка осталась снаружи лежать на земле, сонно щурясь на яркое солнце, что подбиралось к зениту. Время от времени она вскидывала голову, прислушиваясь к шуму, доносившемуся от подножия холма, встревоженно оглядывалась на келью, но видя спокойствие хозяина, снова укладывалась головой на лапы.

Старик читал молитву размеренно и спокойно, словно ничего не случилось, и этот день ничем не отличался от других дней его долгой жизни. Закончив читать, он встал, переоделся в чистое льняное белье, новый подрясник,[51] который берег два года для особого случая, и черную рясу тонкой шерсти, что носил исключительно по праздникам.

Достал из ниши миску с засохшим хлебом и полбой[52], покрошил хлеб помельче, залил зерно и сухари водой из кувшина и поставил миску у двери в келью — для собаки. Снял с полки свой монашеский куколь[53] и надел его на голову. Дверь в келью закрывать плотно не стал, захватил с собой посох и направился к главному входу в храм.

Он шел легко и спокойно, распрямившись и подставив лицо под солнечные лучи, словно помолодевший и полный сил. Фекла вскочила, подбежала к дверце в келью, удивленно обнюхала оставленную для нее миску, — монах кормил ее обычно дважды в день, утром и вечером, — облизнулась, но заметив, что хозяин уходит, быстро потрусила за ним вслед.

Передовой боевой отряд венецианцев численностью в двести человек достиг холма, на котором высился Храм Святых Апостолов, ровно в полдень. В кольчугах, с мечами и длинными зазубренными копьями отряд морской пехоты — скаполи[54] — быстро окружил холм. Арсеналотти[55] — элита венецианской гвардии дожа — вооруженные тяжелыми арбалетами, разбившись на три группы по двенадцать человек, по команде предводителя направились к главному входу, у которого стояла в ожидании небольшая группа монахов с хоругвями, и остановились полукругом, не доходя двадцати метров до ворот. Два офицера, сидевшие верхом, медленно двигались следом в сопровождении дюжины пеших телохранителей, вооруженных до зубов. Всадники не торопились, внимательно рассматривая храм и людей, стоявших у входа.

Если невежественные крестоносцы грабили все подряд, надолго увязнув в жилых кварталах, то венецианцы вели себя иначе, прекрасно понимая, в каком городе они находятся. Входя поочередно в церкви и храмовые хранилища, они захватывали сами храмы и с ними — все их несметные богатства, произведения искусства и священные реликвии. Они не спешили. Делали все четко, осторожно, стараясь зря не рисковать. На Империю ромеев и подвластные ей территории у них были свои собственные далеко идущие планы…

Предводитель отряда, венецианский вельможа лет пятидесяти, Марко Санудо, которого сопровождавшие его воины называли «капитаном», — крепкий бородатый мужчина в дорогой одежде, с крупными чертами волевого лица, — отдавал приказы, сидя на великолепном коне, покрытом красной парчовой попоной, расшитой золотой нитью. Солнце, стоящее в зените, ярко отражалось от стального нагрудника, поверх которого висела массивная золотая цепь, свидетельствующая о том, что ее хозяин знатного происхождения.

Племянник самого великого дожа Энрико Дандоло и его доверенное лицо Санудо знал Константинополь, как свои пять пальцев. Недаром он провел здесь столько лет в качестве посла Венецианской Республики. Именно ему было поручено захватить главные храмы города вместе с их драгоценным содержимым. Он знал, что делать, куда идти и что именно искать. Два главных храма столицы — Святая София и церковь Святых Апостолов — интересовали его в первую очередь. Вернее сказать, не сами храмы: венецианский купец и полководец был давно равнодушен к религии, а несметные богатства, которые они хранили. Золото и богатства были для него превыше всего. Зная эти качества своего племянника, великий дож мог не сомневаться, что его приказание будет выполнено передовым отрядом несмотря ни на что. «Капитан» — это прозвище Марко получил в Венеции за свои грабительские морские походы против Генуи — никогда не давал волю сантиментам, когда речь шла о прибыли для Республики и для себя лично.

На какое-то время прибывшие застыли против входа. Черные, миндалевидной формы глаза Санудо внимательно рассматривали монахов. Мрачные, с суровыми лицами «арсеналотти», взяв арбалеты наизготовку, ждали приказа открыть огонь.

— Что вы намерены делать, синьор? — поинтересовался на венецианском диалекте итальянского языка сопровождавший его всадник, элегантно одетый мужчина средних лет, в шляпе с пышным плюмажем, и ярко-пурпурном плаще поверх серебристой кольчуги. — Переговоры?

— Если я буду терять драгоценное время на то, чтобы вести переговоры со всяким сбродом, синьор Дандоло, — с поклоном ответил «капитан», оскалив в усмешке острые желтые зубы, — ваш отец, мой дядя, перестанет доверять мне важные дела. К тому же, с нами всего две сотни храбрецов. Если наши союзники — тут лицо его перекосила презрительная гримаса — решат спьяну ударить нам в тыл, чтобы разделить с нами храмовые сокровища, мы не сможем их сдержать. Наша задача — войти в храм и продержаться там до подхода основных сил. Одна сокровищница этого храма стоит ста городских кварталов. Вестовой мне сообщил, что к нам направлены еще три роты десанта с двух галер, — это увеличит наши силы и даст возможность обороняться в случае необходимости.

— Но монахи не уйдут по доброй воле, — пожал плечами сын дожа. — В таком случае вам необходимо что-то срочно предпринять. Но и расстреливать их без причины… У великого дожа есть планы на эту страну и ее население. Боюсь, что казни местных священников затруднят взаимопонимание с народом и приведут к восстаниям. У них же должен быть здравый смысл! Они должны покориться воле дожа!

— Знаю, — недовольно буркнул «капитан». — Хорошо, я поговорю с ними. Но боюсь, что на здравый смысл, о котором вы толкуете, здесь нам рассчитывать не приходится. Но если вы настаиваете…

Какое-то время он рассматривал группу монахов, переводя взгляд своих выпуклых глаз с одного на другого.

— Эй, сержант! — крикнул он наконец одному из «арсеналотти», бородатому верзиле с толстой короткой шеей и золотым шевроном на рукаве. — Подведите ко мне одного из них, вот того, справа. Скажите, я хочу переговорить с ним. Только посох пусть бросит!

Повинуясь знаку сержанта и оставив посох у стены, библиотекарь медленно подошел к всадникам, держа спину прямо и бестрепетно глядя венецианцам прямо в лицо. Санудо он не понравился с первого взгляда: слишком независим и, похоже, ничего не боится.

— Кто ты, старик? — поинтересовался «капитан» на общегреческом койне[56].

— Библиотекарь, — был сдержанный ответ. — Раб Божий Феофан.

— Старик, ты знаешь, кто мы? — подавшись вперед, задал вопрос молодой Дандоло, ободренный тем, что старик ведет себя спокойно. — Понимаешь, зачем мы пришли? Ты откроешь нам двери?

— Знаю, — спокойно ответил тот, взглянув своим пронзительным взглядом тому прямо в глаза. — Вы грешники и предатели. Вы предали веру Христову. Нашу общую веру. Отныне и вовек, вы разбойники и воры. И ваш папа — главный вор и разбойник. Зачем вы пришли? Думаю, что вы пришли грабить. Но в Храм вы не войдете. Даже если запытаете нас насмерть. Никто из нас не откроет вам ворота Храма. Вы не прикоснетесь грязными руками к нашим святыням. Уходите!

— Я не могу этого сделать, монах. Хочешь ты того или нет, но в храм мы войдем, — вздохнув, ответил Санудо, поигрывая плеткой, зажатой в кулаке. — Не хотите по-хорошему, что ж, пусть будет по-плохому! Мне плевать на вашу веру. Да и на папу, если честно, тоже. В Венеции правит великий дож! А теперь и в Константинополе! Знаешь, что будет тебе за неповиновение его приказам?

Старик неожиданно сделал шаг вперед, и закаленный в боях гнедой «капитана», будто испугавшись чего-то, вдруг отшатнулся в сторону, нервно кося на монаха лиловым глазом. Венецианцу пришлось приложить усилия, чтобы успокоить коня. Несколько телохранителей с короткими обоюдоострыми мечами выскочили навстречу монаху, не подпуская его ближе. Он усмехнулся и остановился, спокойно сложив руки ладонями на груди.

— Что мне ваш дож? Такой же предатель и грешник, как и папа. С нами Господь Спаситель наш Иисус и его святые апостолы! Если вы попытаетесь войти в храм, я прокляну вас и предам анафеме! Уходите, пока проклятие не пало на ваши головы!

[51] Подря́сник — нижнее облачение православного духовенства — длинная до пят одежда с длинными узкими (в отличие от рясы) рукавами. Используется не только при богослужении, но и вне его — прим. автора

[52] Полба — вид пшеницы с зерном кирпично-красного цвета — прим. автора

[53] ку́коль др. — греч. κουκόλλιον — «чепец, колпак», др. — греч. κυκλάς — «кругообразно расположенный», лат. cuculla, cucullus — «капюшон») — монашеский головной покров — прим. автора

[54] добровольческая морская пехота венецианской армии, которая наряду с рабами и капитанами составляла экипаж венецианского флота — прим. автора

[55] квалифицированные и хорошо оплачиваемые ремесленники венецианского Арсенала, из которых набиралась элита венецианской пехоты. Они обеспечивали охрану дворца дожа, в боевых условиях арсеналоттов использовали для усиления обычной пехоты — прим. автора

[56] Койне́ (греч. Κοινὴ Ἑλληνική «общий греческий», или ἡ κοινὴ διάλεκτος, «общий диалект») — распространённая форма греческого языка, возникшая в постклассическую античную эпоху. Койне было первым надрегиональным диалектом Греции и впоследствии стало общим языком восточного Средиземноморья и древнего Ближнего Востока в римский период. Является основным предком современного греческого языка — прим. автора.