— Разрешите. — Валеев открыл дверцу в перегородке, прошел в служебное помещение, по-хозяйски осмотрелся и повернулся к семенящей за ним заведующей. — Случилась серия убийств. Есть основания полагать, что убийца скрывается у вас.
— У меня? — изумилась женщина, приняв слова оперативника на свой счет.
Валеев, как положено начальнику, не стал вдаваться в объяснения и для пущей важности добавил:
— По закону о терроризме вы обязаны оказывать содействие следствию.
— Понимаю, — закивала женщина, застегивая кофту и подбирая живот. — И чем я могу, так сказать…
Она во все глаза смотрела на крутого гостя. Валеев спросил:
— Инвалидам пенсию разносят почтальоны?
— И старикам тоже. Действуем по инструкции. Жалобы, конечно, бывают, но…
— Тихонов Дмитрий Михайлович, инвалид по зрению. — Оперативник, повысив голос, перешел к главному вопросу. — Кто носит пенсию ему?
Заведующая схватилась было за прошитый журнал на столе, но быстро спохватилась.
— А чего смотреть, у нас одна всем деньги разносит, самая ответственная. Тоня, Антонина! — заголосила она в открытую дверь.
В подсобку вошла женщина в расстегнутой форменной куртке работника почты. Она была старше заведующей, с обветренным лицом с редкими, но глубокими морщинами, однако намного стройнее и сноровистее кабинетной служащей, наглядно иллюстрируя преимущества подвижного образа жизни.
Валеев снова спросил про инвалида Тихонова и показал распечатанную на принтере фотографию:
— Это он из старого паспорта. Узнаете?
— О господи! — Антонина боязливо перекрестилась. — Так он умер вчера.
— Как? — напрягся Валеев.
— Известно, как алкаши умирают, напился и готов. — Она опять перекрестилась. — Все одно человека жалко.
— Где жил Тихонов, покажете?
— Да тут недалече.
Почтальон застегнула куртку и достала из кармана плотную вязаную шапочку, показывая, что готова идти немедленно. Они вышли на улицу. Валеев окликнул напарника, который уже жевал что-то в машине.
Антонина привела оперативников к вытянутому дому из красного кирпича на две семьи, окруженному палисадником, и показала на левую половину:
— Тут он жил, у сестры.
Калитка в заборе была распахнута, дверь в дом не заперта. В доме с занавешенными зеркалами оперативников встретила старая женщина в черном платке.
— Я его сестра, Валентина, — стала рассказывать она. — Димка по молодости в областном депо работал, а потом ближе к дому путейцем. Работа такая, что и в дождь и снег надо вкалывать, ну и пить, ясно дело, стал, сначала для согрева, потом без меры.
Она с осуждением покосилась на траурную фотографию на комоде и убрала ее в ящик.
— Вы же за правдой приехали? Так вот. Жена вместе с Димкой стала употреблять, чтобы ему, окаянному, меньше досталось, но где там! Бог наказал их за выпивку — прибрал жену, а Димку зрения лишил. Он только левым глазом чуть-чуть видел. Я его к себе пустила по доброте душевной. Пенсию у него забирала, иначе нельзя, иногда по маленькой сама ему покупала.
— А деньги от продажи дома ваш брат на что потратил? — спросил Майоров.
— Да какие там деньги, слезы, а не деньги. — Валентина стала оправдываться: — Ему же одежда нужна, я покупала. Уход за инвалидом тоже чего-то стоит. Ведь так?
— Про старое мы знаем, вы про вчерашнее расскажите, — направил разговор в нужное русло Валеев. — Как умер ваш брат?
— А что тут рассказывать. Все нормально было, пока эта вертихвостка столичная не приехала.