– Туда, – обреченно выдохнула дочь и в ответ на осуждающую гримасу матери уже не смогла сдерживать сжатые эмоции: – Не в Стамбул, как некоторые!
Дома Елена не находила себе места. Ее сторонились и мать, и Настя, и даже Сашенька. В такие минуты только работа могла спасти сыщика Петлю от саморазрушения. Елена закрылась в комнате и исчеркала чистый лист, погрузившись в раздумья. В конце концов смяла бумагу и позвонила Шумакову.
– Геннадий Александрович, мы топчемся на месте. Я должна увидеть подполковника Петрова.
– Опять ты за свое! Петров в реанимации. К нему даже жену не пускают.
– Я расследую нападение на сотрудника полиции. Мое право и обязанность взять показания у потерпевшего. Я покажу ему фотографии. Если Петров не может говорить, достаточно жеста, взгляда.
– Какие фотографии?
– Того же Валеева, у которого был мотив по вашему мнению.
– Валеева? – то ли удивился, то ли обеспокоился Шумаков. – Я сам это сделаю, когда настанет время.
– Почему вы? И зачем ждать? – следователь привычно затягивала петлю аргументов.
– Петров в коме.
– Откуда вы знаете? Вчера вечером я звонила в госпиталь. И была единственной за сутки, кто интересовался здоровьем подполковника Петрова.
Шумаков замялся и ответил не сразу:
– Мне бы доложили в случае изменения его состояния.
– Не лучше ли один раз увидеть. У врачей свои задачи, у нас свои.
– В госпиталь пойдем вместе, – нехотя согласился Шумаков. – Возможно завтра.
– А что прикажет делать сегодня, товарищ полковник? – выплеснула раздражение Петелина.
Шумаков тоже не сдержался:
– Работай так, будто Петрова нет в живых!
Оба поняли, что наговорили лишнего, и с минуту молчали. Шумаков первым нашел выход из положения.
– Елена Павловна, приезжай ко мне в Управление через час. Обсудим дальнейшие действия.
– Ждите, – коротко ответила Петелина.
Это был выход. Уж лучше мчаться куда-нибудь и спорить с начальником, чем смотреть на последнее фото Марата, где большую часть кадра занимает лист с завещанием. Она открыла шкаф с одеждой, прикидывая, что надеть.
Вошла Настя, прикрыла за собой дверь, чтобы бабушка не услышала.
– Мама, а если Никита мне сделает предложение, соглашаться?
Елена убрала вешалку и по-новому взглянула на дочь.
– Ты с ним уже? – Елена сделала неопределенной движение пальцами и опустила взгляд на живот дочери.
– Мама, двадцать первый век. Мы совершеннолетние.
– Совершеннолетние… – эхом повторила Елена. – Вы хотя бы предохраняетесь?
– Ну мама! Я взрослая. Вспомни себя в мои годы.
– Я в твои годы…