Он обернулся и обомлел. Брюсом, по имени актера Брюса Уиллиса, его называла в младших классах единственная одноклассница — девочка его мечты.
Около белого кроссовера «хендэ-туссан» стояла девушка. Она раскованно оперлась на раскрытую дверцу автомобиля и загадочно улыбалась. Девчонка была одета в школьную форму с подолом выше колен, поверх белый передничек, на ножках белые гольфы. На ее голове мило топорщились два светлых хвостика с белыми бантами. Идеал! Все, как у лучшей девочки в мире из его детства. Она очень напоминала прежнюю Надю Ершову. Глаза, манера держаться и даже голос.
Так это же… Точно! Это она.
— Это я, — подтвердила девушка. — Я ждала тебя, Брюс.
Она ласково улыбнулась, села за руль «хендэ» и хлопнула ладошкой по соседнему сиденью, приглашая его. Он как завороженный сел рядом и уткнулся взглядом в ее колени. Она медленно подтянула вверх край и без того коротенького платьица, чуть расставила и снова сжала ножки. Он сглотнул слюну, потянулся к ней рукой, просунул пальцы между стиснутых ножек. Настоящая чистая девочка. Он двинул руку выше, как вдруг…
Что-то кольнуло его в шею, и тело сковал глухой туман.
Теперь он понимает, что это было. Усыпила, тварь!
А потом он очнулся здесь в мерзкой темнице, и сварщик глухим голосом из-под железной каски объяснил ему его участь.
Панин сухими губами потянулся к трубочке, но воды уже не было. Ничего вокруг не было, остался только свет, вцепившийся в его мозг.
Красный, желтый, зеленый. Красный, желтый, зеленый…
Глава 46
5 июня. 08:15. 1 час 15 минут до казни
Токарева и Валеев сидели в маленьком кафе при гипермаркете. Марату опостылел кофе, но надо же что-то есть, и он с унылым видом уплетал рисовую кашу. Токарева терзала вилкой омлет и смотрела сайт Sud Naroda. Ничего не менялось, Панин в темнице был один.
Закончив с едой, Валеев вытер губы, мельком взглянул на дисплей и ехидно спросил:
— И где твой Антонов, застрял по дороге?
— Ждем, — упорствовала ТТ.
— Он кинул тебя.
— Не каркай.
— Суеверная?
— Лучше помолчи, Валеев.
— Я готов. А ты о чем-то обещала рассказать.
Токарева сцепила руки перед собой, уткнулась в них лбом, потом решительно опустила ладони на стол и заявила:
— В детстве меня насиловал папа Богдан.
— Кто? — не понял Марат.
— Так я звала отчима, — пояснила ТТ. — Мама настаивала, чтобы я называла его папой, вот я и нашла выход — папа Богдан. Так его звали.
Валеев поморщился и выразил сомнение:
— Стоит ли об этом?
Но ТТ продолжила:
— Ты слушай. Когда мне было двенадцать лет заболела мама — онкология. Она долго лежала в больнице, а я осталась жить с отчимом. И началось… — На ее лице появилось болезненное выражение. — Однажды папа Богдан напился и изнасиловал меня. Это было ужасно. Потом еще и еще раз. Если мать болеет, ты должна меня обслуживать — такова была его мужицкая логика.
— Ты никому не сказала, — догадался Марат.