И на этот раз он молчит.
Молчит слишком долго. А потом просто… поворачивается и уходит.
Легко. Слишком легко...
Дверь дома закрывается с глухим щелчком.
Туфли валяются там, где упали. Сумка на кресле. Фотографии остались в его руках. Или, может, где-то на земле, если он их выбросил.
Я дохожу до середины коридора и не могу больше держать спину прямо.
Оседаю на пол. Сжимаю колени руками, прячу лицо.
И молчу.
Потому что кричать бессмысленно. Потому что никто не услышит.
Только я.
Только мой пульс, который стучит в висках, как молот. Живая. Но внутри — пустая.
-------
Утро было тяжёлым.
Гораздо тяжелее, чем я ожидала.
Голова будто в тисках, боль ровная, глухая, как набат. Стучит внутри черепа, будто кто-то раскачивает маятник прямо между висками.
Я не помнила, как уснула вчера.
Скорее, просто выключилась.
На полу.
На холодном ламинате.
Очнулась только под утро, когда сквозь шторы протиснулся первый блеклый свет.
С усилием поднимаюсь на ноги.
Мышцы затекли. Тело ломит, как после болезни. Но хуже всего — пустота внутри.
Как выжженное поле. Ни гнева. Ни слёз.
Только тишина.
Я шатаюсь в сторону ванной, включаю холодную воду, плескаю в лицо.
Смотрю на себя в зеркало. Покрасневшие глаза. Серые круги под ними. Молча открываю аптечку, вытаскиваю таблетки. Две. Без запивки. Они с трудом проходят по пересохшему горлу.
«Соберись», — говорю себе.
И начинаю собирать остатки себя по кусочкам.
Не для него. Не для кого-то ещё. Для себя.
Половину жизни я мечтала стать сильной.