Я опускаю голову, чтобы он не видел, как дрожат мои губы. Взгляд падает на руки — они слишком бледные, пальцы вцепились в ткань кофты так, что побелели костяшки. Но я не могу отпустить.
В его взгляде нет пощады. Нет облегчения. Он напряжён до предела, и я чувствую, как в нём всё натянуто, как стальные тросы. Но он не отводит глаз от меня.
Я поднимаю взгляд.
И вижу, что он изучает меня.
Его взгляд скользит по моим рукам, по линии шеи, к пульсу на ключице, который выдает моё напряжение.
Он замечает слишком много. Как всегда.
— Ты уверена, что завтра справишься? — его голос опускается ниже, мягче. Но это не забота. Это испытание. Его глаза на миг касаются моих губ, и я чувствую, как сердце снова срывается с ритма.
Я собираю остатки воли в кулак и выдавливаю ровно:
— Думаю, да. — выдыхаю, злясь на себя за эту дрожь в голосе.
Он склоняет голову чуть вбок, словно сканируя меня под другим углом. Его губы чуть дрожат, едва заметная улыбка, но в глазах — снова лёд.
— Думать недостаточно, Тесс, — он подаётся вперёд. — Я не беру в команду тех, кто сомневается. Здесь остаются только сильные. Только те, кто точно знает, чего хочет. И куда идёт.
Его рука едва не касается моей. Воздух между нами натянут, как канат. Он проверяет меня. Снова и снова.
Я выравниваю спину. Убираю дрожь из голоса.
— Тогда считайте, что я знаю.
Он замирает.
Смотрит пристально, хмуро, будто ещё решает — верить или нет. Между нами тишина. Густая, как смола. Но его глаза всё ещё на мне. Они скользят по лицу, по шее, на мгновение задерживаются на ключице. И я чувствую этот взгляд на коже, как прикосновение.
Горло пересыхает. Сердце грохочет.
— Завтра будь готова, — его голос стал ниже, мягче, почти бархатный. — Собрана. Без чувств. Без эмоций.
Я киваю. Резко. По-военному. И делаю шаг назад, чтобы сбить с себя наваждение от его близости.
Но он снова подаётся вперёд.
— Не подведи меня, Тесса, — его голос становится тише, почти интимным. Словно он говорит это не как приказ, а как нечто личное.
Слишком личное.
Он разворачивается.
Колёса кресла почти не слышны, но я слышу, как он уезжает. Слышу, как уходит воздух из груди. Я стою посреди холла, как на пустой сцене после финального акта.
Губы дрожат. Сердце бешено стучит. А в голове — его голос, тихий и грозный одновременно.
Не подведи меня.
И чёрт подери, мне хочется быть лучшей.
Но внутри… внутри всё ещё дрожит что-то, что он уже успел разбудить. И оно больше не даёт мне покоя.
Дома было странно тихо.
Настолько тихо, что я даже вздрогнула, когда захлопнулась за спиной дверь.