Начальник Генерального штаба не стал улыбаться.
— Именно поэтому нам нужно оформить новый порядок раньше, чем его начнут кроить против нас. Если командир действует по утверждённой схеме, его нельзя потом таскать по комиссиям за каждое разбитое окно. Предупреждение было? Огонь подтверждён? Цель поражена? Вход проведён после подавления? Всё. Командир выполнил приказ.
Молодой генерал с резким лицом сказал:
— Иначе никто не рискнёт действовать быстро. Все снова начнут ждать разрешений. А ждать разрешений под огнём умеют только мёртвые.
Риданс кивнул.
— Вот это и надо записать. Не так, конечно. Канцелярия подавится. Но смысл оставить.
Орсан пролистал свои бумаги.
— Ещё одно. Если мы не примем этот порядок сами, его примут за нас. Таргор-Увир уже показал результат. Король это видит, армия видит, егеря это видят, да и газеты скоро тоже поймут, что потерь мало не потому, что зальтийцы вдруг стали разумными, а потому что их огневые точки не берут грудью. Если Генеральный штаб сделает вид, что это частный опыт одного герцога, нас просто обойдут.
— Или разгонят, — сказал адмирал со шрамом.
Сказал он спокойно, без злобы. Именно поэтому слова прозвучали тяжело.
Начальник Генерального штаба не стал его останавливать.
— Продолжайте.
Адмирал положил ладонь на стол.
— Мы можем сколько угодно говорить о традиции, но Его Величество не слепой. Если молодой полковник планирует операцию с потерями в на порядок ниже ожидаемых, а старшие генералы потом объясняют, почему так нельзя, то следующий вопрос будет простой: зачем королю такие генералы, что умеют только объяснять, почему нельзя? Нам не двадцать лет. Мы все знаем, как заканчиваются такие разговоры. Сначала вежливая благодарность за службу, следом почётное место в совете ветеранов, а через какое-то время, молодой полковник с дурным характером садится в твоё кресло и делает то, что ты вчера называл опасным новшеством.
Несколько человек переглянулись. Это был не страх, а неприятное признание реальности.
Корвас сказал с усмешкой.
— И будет прав.
— Возможно, — ответил адмирал. — Но я предпочёл бы, чтобы армия изменилась нашими руками, а не через наши некрологи в приказах об отставке.
Генерал Риданс коротко усмехнулся.
— Некрологи об отставке — это сильно.
— Флотская канцелярия умеет писать так, что живому становится хуже, чем мёртвому.
В зале раздался уже настоящий, хотя и короткий смех.
Начальник Генерального штаба дал ему стихнуть.
— Значит, формулируем без самообмана. Новый порядок принимается не потому, что нам нравится Таргор-Увир, и не потому, что всем внезапно захотелось летать с пушками над колоннами. Он принимается потому, что поле боя изменилось. Разведка сверху, прямое подавление, сапёры на узлах, егеря после огня, командир без штатского поводка на каждом шаге. Кто не сумеет работать в таком порядке, тот освободит место.
Последнюю фразу записывать никто не стал, но услышали её все.
Сарден сказал:
— Тогда нужны курсы для командиров нижнего и среднего звена. Не лекция на два часа, а полноценная подготовка. Связь с воздухом, порядок вызова огня, работа с сапёрами, действия в городе, ответственность за ошибочный удар, поддержка тыловых служб.
Орсан добавил.
— И отдельная школа бортовых наблюдателей. Сейчас мы используем лучших из того, что есть, но этого крайне мало. Наблюдатель должен понимать порядок и характер действий пехоты, артиллерии, ориентиры на карте и в реальности, тип и характер городской застройки и не путать толпу испуганных гражданских с огневой группой.
Корвас сказал: