Мне было страшно. Все кругом пугают тьмой, говорят, что это ужас, чистое воплощение зла, и я боюсь за себя, мне не у кого просить помощи. Боюсь, что проблемы с приютом, покажется мне цветочками…
Долго не могла уснуть, да и утром встала совсем рано, заглянула к Питеру в комнату. Он тоже не спал. Встал и смотрел в окно.
— Тебе лучше? — вошла без разрешения, все же я у себя дома, бросила взгляд на распахнутую рубашку. Перевязанный бок больше не кровоточил, хоть темные прожилки на коже по-прежнему наблюдались.
— Да. Благодарю за помощь.
Кивнула, принимая его благодарность.
— Я заметил, что ты начала ремонт приюта, — бросил взгляд в окно, где уже трудились рабочие, — Думал, ты продашь этот дом?
— Улажу кое-какие трудности и возрожу мамино дело.
— Не замечал прежде у тебя желания заниматься подобным.
— Все меняется.
— Я бы так не сказал, — насупился, пристально на меня смотря свои проницательным взором.
— Давай сменим повязку, — перевела разговор в другое русло, — И позавтракаем.
Взяла с тумбочки бинты и подошла к мужчине, он не двигался и стоял ровно, не издав ни единого звука, когда я оторвала чуть прилипший к ране бинт.
Принялась обматывать корпус, замечая, как под моими ладонями кожа покрывается мурашками.
— Как ты собираешься его ловить? — коснулась легко раны, закусывая губу. Даже от таких касаний по пальцам словно ток пробегал.
— Своим появлением, я порушил их планы, так что они сами наделают ошибок, — поделился, — Кстати, чья это рубашка? Нашел ее в шкафу.
— Не знаю, — пожала плечами, — Твоя испорчена, да и брюки стоит постирать. Но думаю, ты это сделаешь и дома.
— Что выгоняешь меня?
— А ты хотел бы задержаться? — ответила вопросом на вопрос.
— Мне как раз нужен ночлег на несколько дней. У тебя вполне комфортно и не вызовет подозрений, что муж приехал в гости.
— Бывший.
— Не чужие люди.
— Уже чужие. Ладно, хочешь остаться, оставайся, — не знаю, почему согласилась, — Но, надеюсь, у меня не будет проблем, если с тобой что-то случиться, — покосилась на его рану, доктор же сказал, что ему исцелиться до конца может только тот, кто ее нанес.
— Волнуешься за меня?
— За себя. Еще нагрянут из управления и обвинят, что я отомстила бывшему мужу.
Только ловцов здесь не хватало. От одного сердце готово выпрыгнуть из груди. По правде, мне хотелось узнать, что у него за дело, что за иномирную душу он ловит и отличается ли она от меня. Наверное, поэтому и согласилась, чтобы он остался здесь.
— Чему ты улыбаешься? — спросила, наблюдая, как он сдерживается, чтобы не засмеяться в голос.
— Твоему чувству юмору.
— Я вовсе не шучу, — нахмурила брови, а он продолжал усмехаться.
ГЛАВА 25
ОЛИВИЯ