Отрицательно замотала головой.
— Это ничего не изменит, Оливия.
Питер Гринувэй красив и молод, обеспечен...
Крепкие плечи, поджарое тело, высокий рост, цепкий взгляд. Дрянной характер при такой внешности — именно то, что так манит женщин. Но я не собираюсь быть мотыльком, летящим на огонь…
Все мужчины одинаковы... Стоит покрутить перед их носом попой или грудью, и они забывают данные в храме обеты...
— Все еще хочешь воспользоваться правом последней ночи?
ГЛАВА 10
ОЛИВИЯ
— Все еще хочешь воспользоваться правом последней ночи? — спрашивает хрипло, что вдоль спины, аккурат по позвоночнику разбегается рой жирных мурашек. Они табуном разносятся по спине, убегая к вспотевшим ладошкам и вдруг потяжелевшему низу живота.
У меня давно не было мужчины. Возможно, и у Оливии тоже, несмотря на обвинение в изменах. Ее тело реагирует слишком остро на этого мужчину. Все-таки она любила… любит его.
Гринувэй наклоняется совсем низко, почти касаясь губ, на которых чувствуется его горячее дыхание, а длинная челка падает на лоб, попутно щекоча и меня. Возникает сильное желание поддаться нахлынувшим чувствам и преодолеть те миллиметры, что нас разделяют, и поцеловать упрямые губы, заскользить ладонями по колючей однодневной щетине или зарыться пальцами в темные непослушные волосы, а затем прижаться к твердой груди, чувствовать ее жар…
Но я недвижима, молчу, не в состоянии сказать ни «да» ни «нет». Вдыхаю приятный мужской запах…
Убеждаю себя, что все дело в том, что Оливия этого хотела, и она обещала помочь взамен на сохранение брака. Но сейчас здесь я, а дальше…
Я всегда думала о будущем, а оказалось, что завтра его может не быть…
— Вот только я не хочу спать с женщиной после другого мужчины, — будто ушатом ледяной воды мне на голову, приводя в чувства. Возникшая магия тут же пропадает, оставляя после себя горький осадок и послевкусие разочарования.
Как это понимать?! Ему, значит, можно спать с другими женщинами!
— Лицемер! — все же срывается с языка, и я толкаю его в грудь прочь от себя.
Как же противно и мерзко после его слов, словно я какая-то распутница. Понимаю, что оскорбления предназначены не мне, но все так запутано, я теряюсь в водовороте непонятных чувств.
Подтягивая одеяло выше, кутаясь, пытаясь согреться. Только мне было жарко, а сейчас так холодно, вернулся вчерашний противный озноб.
Гринувэй отворачивается и собирается вернуться на свою позицию в углу, но замечает, что мне стало хуже.
— Не переигрывай, а то когда на самом деле станет плохо, не поверю.
И не собиралась… Просто резко накатило, поворачиваюсь набок, поскорее бы отпустило.
— Оливия!
— Оставь меня в покое, — шепчу, выравнивая дыхание, которое то и дело сбивается.
— Иди сюда, — откидывает одеяло, разворачивая назад к себе одной рукой, свободной же хватает оставленные доктором кристаллы.
Цепляюсь в сорочку руками, не хочу, чтобы он снова порвал ее и видел меня голой. Глупо и бессмысленно… Что он там не видел? Но включился какой-то защитный рефлекс.
Питер ругается на мои действия, легко устраняя сопротивления.
— Ты наглоталась магнолии, а я теперь должен с тобой возиться, чтобы развестись, — прижимает кристаллы к обнаженной груди, но действия не резкие, в отличие от слов. От его рук идет тепло и мне становится легче.
Потихоньку боль и озноб уходит, веки сами закрываются, начинаю проваливаться в дрему.
— Не уходи, — шепчу, не хочу, чтобы боль и пустота возвращались. И так страшно опять попасть за грань…