Невероятный сырный вкус! Такой же сбалансированный, как специи и томатный соус в его «Маргарите»… Но, кроме этого тут явно было, что-то ещё. Что-то теплое… Невероятно душевное. Пронизывающее сердце насквозь.
Эдуард и не заметил, как отбросил столовые приборы и схватил кусок руками.
— Посмешище! — строго произнёс отец, и схватив пирожное маленького Эдика, швырнул на пол: — Как ты посмел пробраться на кухню нашего ресторана⁇!!
— Прости, Пап… Я просто хотел… — тут же начал оправдываться мальчик, едва подавляя слёзы.
— Мне плевать, что ты хотел! Ты не умеешь готовить! У тебя руки с рождения из задницы… К чему бы ты не прикоснулся — всё превращается в ужас! Как… Скажи мне, как ты хочешь стать поваром, если ты НИХРЕНА НЕ УМЕЕШЬ⁈
— Но я же стараюсь…
— К чему старания? Ты с восьми лет учишься. И что⁈ Достиг только вот этого ужаса за два года⁈
Тогда Эдику казалось, что всё будет, как фильме. Он проберётся на кухню семейного ресторана. Приготовит и представит своё творение отцу. И тогда… Тогда отец точно похвалит и скажет, что Эдик — молодец! Что Эдик достоин официально продолжить обучение…
Но вместо этого — ругань. Крики. И размазанный по полу «шедевр».
Внутри всё бурлило. Эдик совсем не понимал этих чувств. Не осознавал, что постепенно падает в пропасть бездны и отчаяния на долгих три года.
Отец больше не подпускал сына к готовке. А Альберт фон Ганасси — шеф, который был нанят для обучения, поспешно покинул имение Силуяновых. Этот усатый трепач очень боялся за свою репутацию… Мол, легендарный шеф, а в итоге даже ребёнка не смог обучить азам.
И, если бы не передача по телевизору про одну маленькую, но очень важную девочку — Эдуард бы навсегда забыл про свою страсть к готовке.
Спустя три долгих года боли и страданий, он вновь увидел лучик надежды. И снова пришлось бороться…
— Ты не посмеешь позорить моё имя в Харитоновке! — рявкнул отец и ударил мощным кулаком по стене: — Я был в Совете Элит на девятнадцатом месте! Я руководил сообществом кондитеров! И посмотри на себя… Без смеха и не взглянешь. К тому же, у тебя талант к актёрскому мастерству. Дуй в театральное! Я даже тебе всё оплачу.
— Нет, отец. Я решил. — уверенно ответил Эдик: — Мне плевать на то, кем был ты. У меня — своя дорога.
— ЧТО ТЫ ТОЛЬКО ЧТО СКАЗАЛ⁈
— У меня. Своя. Дорога.
О, как тяжко для тринадцатилетнего мальчика говорить подобное своему отцу, которого уважали и боялись практически все.
— Ты хоть осознаёшь, кому ты это говоришь?
— Осознаю. Я увидел свет, отец. Я хочу в Харитоновку! И мне плевать, что ты на это скажешь. Я мечтал пойти по твоим стопам. Мечтал быть, как ты… Но это в прошлом. Я понял, в чём моя проблема…
— Твоя проблема в отсутствии таланта и руках из задницы!!!
— Нет, отец. Моя проблема в том, что я пытался пойти по твоему пути. А теперь я хочу выбрать свой. И я пойду по нему! Даже если мне придётся отказаться от своей фамилии.
— Ты маленький… заносчивый… но, сука, уверенный идиот. — усмехнулся отец и поправил распушившиеся от ярости усы: — Хорошо, щенок. Я согласен оплатить тебе гимназию. Дуй писать заявление!
— Что? Ты… как-то быстро согласился.
— Ну, конечно. — хохотнул Силуянов-старший: — Все знают про один такой интересный нюанс Харитоновки. Если тебя оттуда выкинут, то всё. Можешь попрощаться с поварской карьерой. А тебя, щенок… выпрут на первой же неделе. Потому что — ты АКТЁР!!! АКТЁР, а не повар!!! Ты не умеешь готовить. Совершенно не чувствуешь вкус. Ты никто в кулинарном будущем! И звать тебя — никак.
— Меня не выгонят.
— Я готов заключить пари. — отец присел на стул и протянул огромную пятерню: — Если ты пройдёшь гимназию и поступишь на первый курс — я подарю тебе кофейню «Хэдвиг».
— А если меня выгонят?
— Ты станешь актёром. Идёт?
— Идёт. — Эдик пожал здоровенную руку отца.