Лена потянулась и ответила уже по-русски:
— Ладно, давай уже вставать.
Усмехаюсь:
— Как скажешь, моя дорогая Хелен. Как скажешь. Так чай или кофе?
Супруга прикрыла ладошкой зевок.
— Разве что с коньяком.
— Тогда зачем разбавлять коньяк кофе? Только портить ведь.
Улыбка.
— Утро же, liebling, guten Morgen!
— И что?
— Кто пьёт коньяк до полудня? Только кофе…
Следующие четверть часа вновь были заняты отнюдь не приготовлением кофе… А чем, по- вашему, должна своего охотника с большой охоты жена встречать? С удачной охоты? Славной охоты.
Да. Швеция запросила мира. После четырнадцати месяцев войны. Мамонт, пардон Густав, повержен. Забит. Ногами. И даже скинут с трона.
— Что у нас тут?
Лена вернулась с обхода детей и была вполне готова испить.
— Кофе у нас тут. Как ты и заказывала.
— Прекрасно. Дети спят, так что можно спокойно… попить кофе.
Блаженство! Рай. И зачем меня тянет его покидать? Война эта… Я мог бы её избежать. Сын бы потом довоевал. Но, нет, — время для войны именно сейчас. Нельзя было от неё убежать. Назрела. Но, и от недозревшего, тоже! Я верю в сына. Можно с остальным до его царствования подождать. Плыть по течению. Наслаждаться семейным счастьем. Зачем мне вообще задачи завтрашнего дня решать? Михаил справится. В свой срок. Только вот не выбьет он тогда общество из зоны комфорта завтрашнего дна.
— Mein Liebster, сливки подай, пожалуйста.
Любимая протянула требуемое.
— Возьми, Liebe, тебе горько? Подсластить?
— А что у нас на сладенькое?
Лена улыбнулась, и, отставив чашку, скользнула ко мне.
Как же хорошо жить и любить!
А дела подождут.
Завтра. Всё завтра… Господи! Дай мне вдохнуть эту осень! И зиму испить!
Задуманное может и до весны отстояться. Пока общество полно триумфа по случаю победы в войне с извечным врагом. Гельсингфорс и часть Финляндии официально стали частью Российской Империи. А остров Готланд частью моей Пруссии.
И власть в Швеции вновь вернулась к моей несостоявшейся жене Софии.
Покрываю поцелуями мою состоявшуюся жену Елену.