САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. БОЛЬШОЙ ИМПЕРАТОРСКИЙ ПЕТРОВСКИЙ ДВОРЕЦ. ПОКОИ ИХ ВЕЛИЧЕСТВ. 20 (31) июля 1783 года.
Лена придирчиво осмотрела мой парадный мундир и смахнула несуществующую пылинку. Вижу, как она напряжена.
— Солнце, что случилось?
Она качает головой, но прячет глаза.
Я вновь допытываюсь:
— Солнце?
Жена смотрит в сторону и шепчет:
— Я боюсь.
Привлекаю её к себе и заглядываю в глаза.
— Чего, малыш?
— Война.
— Малыш, но ты же знала, что она будет? Мы столько готовились, столько говорили об этом, так ведь?
Кивок.
— Да. Говорили. Знала. Но… Я боюсь тебя потерять, понимаешь? — Её глаза полны всего: любви, ужаса, беспокойства, боли, невыносимости всего… — Я уже потеряла одного мужа на войне. Не хочу потерять ещё и тебя, — всхлип, — Я любила тебя всю свою жизнь… Я может и жива на этом свете до сих пор для тебя…
Она вдруг зарыдала.
Целую её заплаканные щеки.
— Леночка, ну что ты, я ведь просто иду в другой зал дворца на совещание, а не на поле боя… Успокойся…
— Ага. Знаю я тебя. Знаю, как ты под тем же Гжатском был в самых опасных местах. И под Маастрихтом. И вообще. А под Гельсингфорсом тебя вообще чуть не убили. И вот ты снова собрался под Гельсингфорс.
— Солнышко, ты же знала за кого ты выходишь замуж. Я мало того, что русский Император, я — русский офицер.
Кивок:
— Знала. И горжусь тобой. Но… боюсь. Сколько продлится это война?
— Не знаю, малыш. Полгода. Год. Два. Три. Это одному Богу известно. Шведы упорный противник. У них свои союзники и те, кто им помогает. А за нас, не считая наших Пруссии и Померании, только Дания со своей Гольштинией. Но, мы победим. Верь мне.
Кивок.
— Верю. Возвращайся скорее.
— Ну, уж из зала совещаний я точно вернусь.
Я спорол глупость. Лена даже отшатнулась.
— Что ты такое говоришь⁈
Вновь привлекаю её к себе.
— Прости, я оговорился не подумав. Прости. Всё будет хорошо. Солнышко, без четверти полдень. Меня ждут. Позволь мне тебя покинуть.
Царица разжимает свои объятья.